Ризаль, как сотрудник «Эль солидаридад», более чем кто-либо другой был сторонником постепенных реформ и противником революционного пути освобождения Филиппин. Но, являясь противником революции, Ризаль лучше других чувствовал ее нарастание, ее мощную поступь, которая пугала его самого и которой он, в свою очередь, пытался напугать испанское правительство.
Трезвый и логический ум Ризаля правильно оценивал те первые признаки новой формы национально-освободительной борьбы, которые приходили на смену призрачным чаяниям либералов. Он видел эти признаки и в анонимных революционных листовках, все чаще появлявшихся в среде филиппинской эмиграции, и в письмах, получаемых им из Филиппин, и в тоне дискуссий филиппинской молодежи.
Или реформы свыше, или революция снизу — этот выбор уже ясно стоит перед Ризалем. Сам он не сторонник революции. Он хочет реформ и верит, что они способны обеспечить филиппинскому народу счастливую будущность, но он начинает уже терять надежду на получение этих реформ от испанского правительства.
А если реформ не будет — революция неизбежна. Никто из буржуазно-интеллигентских застрельщиков национально-освободительного движения Филиппин не сознавал так ясно неизбежность народного восстания и не обосновал его с такой железной логикой.
В этом отношении очень интересна серия статей Ризаля, озаглавленных «Филиппины через сто лет», печатавшихся в 1889–1890 годах в «Эль солидаридад».
Перечисляя все ужасы колониального режима на Филиппинах, Ризаль ставит вопрос, может ли продолжаться подобное положение, и категорически дает отрицательный ответ.
Он открыто рисует перед испанским правительством неизбежную перспективу народной революции. «Не время, — пишет он, — предсказывать возможный исход подобной борьбы, если она, к сожалению, придет. Исход будет зависеть от веры, настойчивости, качества оружия и от тысячи условий, которых люди не могут предугадать. Но одно несомненно. Даже если предположить, что правительство добьется полной победы, эта победа будет столь же разрушительна, как и поражение. И правительство должно быть достаточно мудрым, чтобы понять этот непреложный факт. Если те, кто пытается вершить судьбы Филиппин, будут упрямо настаивать на сохранении страны в темноте, вместо того, чтобы предоставить ей необходимые реформы, народ пойдет на риск восстания и предпочтет случайности восстания, каковы бы они ни были, той нищете и несправедливости, на которую он обречен. Что может он потерять в такой борьбе? Для нормальных людей выбор между бесконечными угнетения и славной смертью — вообще даже не выбор. Такие люди всегда избирают риск такой смерти, и в своем пылу, в своей храбрости отчаяния заходят так долго, что это компенсирует недостаток их численности».
Ризаль не только рисует перспективу восстания, но, анализируя происшедшие на Филиппинах за последние десятилетия изменения, показывает, что восстание не может быть местным, изолированным, как те сотни вспышек, которыми отмечены три века испанского колониального господства на Филиппинах.
Или испанское правительство предоставит Филиппинам широкие реформы, — заканчивает свои статьи Ризаль, — или филиппинский народ добьется своей независимости, залив кровью острова и Испанию.
Противник революции, Ризаль в этой же статье доказывает возможность для родного ему филиппинского народа быть независимым и в дальнейшем, если только ему удастся добиться свержения испанского господства.