Джозефина прожила у своего приемного отца семнадцать лет, старик привязался к ней как к дочери, девушка изучила все его привычки и капризы и, когда он ослеп, трогательно за ним ухаживала.
Рыжекудрая ирландка, если верить портретам — редкая красавица, очаровала ссыльного и сама увлеклась Ризалем. Но Тауферу показалась ужасной перспектива лишиться дочери и доживать свою слепую старость в одиночестве. Диагноз Ризаля не оставлял ему никакой надежды: ничто уже не могло вернуть старику потерянного зрения.
Через час после того, как Ризаль сообщил Тауферу о своем желании жениться на Джозефине, он нашел слепца покушающимся на самоубийство. Старик держал в руках раскрытую бритву, и Ризалю с трудом удалось помешать его намерению.
В этой обстановке нельзя было и думать о немедленном браке. Джозефина вернулась с отцом в Гонконг, но между ней и дапитанским изгнанником завязалась регулярная переписка. Письма простой, здоровой девушки, ее деятельный характер, революционная страстность дочери ирландского народа, приведшая ее впоследствии в ряды бойцов за филиппинскую независимость, являлись полной противоположностью характеру Ризаля и его изысканным посланиям.
Через год Тауфер, искренно любивший Джозефину, не только примирился с мыслью о ее браке, но и сам стал уговаривать ее уехать к Ризалю.
Джозефина приехала в Манилу. Здесь ее радушно встретила мать Ризаля. Сильная и мужественная старуха очень быстро подружилась с Джозефиной и видела в ней идеальную жену для своего любимца.
Но сразу же возник вопрос о возможности для Ризаля закрепить свой союз с Джозефиной церковным браком. Не только в глазах ненавидевших Ризаля монахов, но и в мнении многих его современников, человек, обрушившийся с нападками и разоблачениями на монашеские ордена и монахов, являлся безбожником. Дапитанские попы не соглашались венчать Ризаля, требуя его отречения от «заблуждений» и разрешения епископа с Себу.
Мать Ризаля, обнаруживая широту своих взглядов и непреклонную ненависть к монашеству и церкви, была против каких бы то ни было попыток сына добиваться разрешения на церковный брак.
Донья Меркадо прекрасно, лучше чем сам Ризаль, сознавала, как будет принят филиппинским народом церковный брак Ризаля. Даже если их брак не будет обусловлен никакими «отречениями и примирениями с церковью», в глазах народа это будет равносильно отказу Ризаля от своих убеждений.
С редкой для филиппинской женщины того времени широтой она уговаривала свою будущую невестку отказаться от церковной церемонии и удовлетвориться гражданским браком, благо незадолго перед этим в Испании за гражданским браком была признана юридическая сила.