Командир отдал команду. Восемь выстрелов слились в один. Нечеловеческим усилием воли Ризаль сделал последнее движение, его тело упало лицом кверху.
Багумбаянское поле обагрилось кровью одного из преданнейших сынов филиппинского народа.
Аплодисментами и хохотом приветствовала толпа испанской знати темный ручеек крови, вытекавшей из остановившегося сердца их жертвы.
Оркестр заиграл королевский гимн «Вива Испания! Вива Испания!» Радостный клич ослепленных ненавистью и животным страхом колонизаторов, казалось, навсегда утверждал над Филиппинами мрачное господство абсолютной испанской деспотии и ее верных союзников-монахов.
Но рука восставшего народа уже чертила в пламени революционного пожара роковые знаки конца.
Борьба продолжается
Расстрелом филиппинского поэта и патриота колониальные власти во главе с Палавьеха и стоявшие за ними монашеские ордена думали нанести последний устрашающий удар мятежникам, над слабо вооруженными отрядами которых регулярным испанским войскам кой-где удалось одержать победу. Но колониальные палачи ошиблись в расчетах. Даже своей смертью Ризаль укрепил решимость своего народа в его борьбе за национальное освобождение.
Все друзья Ризаля уверяют, что он неизбежно пришел бы к участию в революции. И они, по всей вероятности, правы. Ризаль, во многом сильно опередив своих современников, был представителем своего класса. Он был тесно связан с тем поколением зарождавшейся либеральной филиппинской буржуазии, воспитанным на испанской культуре и так или иначе связанным с испанским колониальным режимом, которое еще не представляло себе возможности полного отделения от Испании. Борясь за национальное освобождение, эта буржуазия видела путь к нему только через последовательные реформы, которых она ждала от Испании. Либеральные буржуазно-помещичьи слои не верили в силы филиппинского народа и считали безнадежной всякую попытку вооруженного восстания. Их пугал опыт предшествовавших стихийных выступлений филиппинских масс, неизбежно подвергавшихся жестоким и кровавым подавлениям. Только успехи организованной народной борьбы, охватившей победоносным восстанием большую часть архипелага, могли увлечь за собой умеренные слои филиппинского общества, показав им на примере возможность победы над Испанией.
Но в момент казни Ризаля среди армии Бонифацио мы не находим еще либеральных представителей буржуазии и помещиков. Ни доблестные революционнее генералы Антонио Луна, Григорио дель Пилар, ни даже мелкобуржуазный философ и горячий патриот Аполииарио Мабини еще не примкнули к восстанию. Все они в дальнейшем пришли в лагерь революции, по мере того, как она все шире разливалась но островам и принимала подлинный характер общенациональной освободительной войны.
Несомненно, революция изменила бы и философию Ризаля, помогла бы ему найти себя и свое место в рядах борющегося народа.