В начале нашего путешествия местность была вся снежной. Кругозор открывался колоссальный, но казалось, что земля имеет вид чашки, дно которой глубоко под нами, а края на уровне наших глаз. Объясняется это тем, что горизонт, когда я смотрел вдаль, находился на уровне моих глаз; при направлении же зрения вниз, я видел землю глубоко под собой, что и создавало впечатление чаши; очевидно, здесь приходилось иметь дело с двумя разновременно получаемыми, но одновременно действующими впечатлениями. Небо представлялось нам ослепительно белого цвета со слабым лишь голубым оттенком. Наоборот, снеговые поля казались окрашенными в довольно яркую синюю краску, что и не было удивительным, так как главная масса воздуха теперь была уже не над нами, а под нами. Звезд видно не было. Солнце казалось ярко белого цвета. Около 2-х часов утра показалось свободное море, айсберги, подобные крошечным льдинкам, кое-где виднелись острова. Потом, океан уже заполнил весь горизонт. Вот вдали показались синевато-коричневые очертания Кольского полуострова — мы приближаемся к Европе. Как-то непривычно странно следить за нашим полетом по карте. Получается полное впечатление, что движемся не мы, а земля под нами, мы же как будто неподвижно висим где-то в пространстве.
Быстро промелькнул и Кольский полуостров с его бесплодными скалами и под нами уже Белое море. Оно кажется нам синим.
Хотя мы пересекаем его почти в самом широком месте, тем не менее, нам ясно видны все его берега, и фигура его точно соответствует географической карте. Кстати сказать, та карта, которая висит перед нами, имеет своеобразную окраску с примесью синего цвета, соответствующую действительно наблюдаемой нами окраске.
Автоматический радио-пеленгатор выбивал на карге точки следования по нашему пути, так что мы могли так же точно лететь и в тумане и в облаках.
Пролетая над землею на такой громадной высоте, я заметил, что не испытываю никакого страха перед нею и не чувствовал ни малейшего головокружения; между тем, я помнил, что находясь близко над землею мне было довольно страшно смотреть вниз с колокольни или с балкона 5 этажного дома. Я объяснял это себе тем, что вблизи земли, когда человек находится еще в уровне вершин гор или высоких зданий, у него сохраняется чувство масштабности, он видит, во сколько раз его рост меньше окружающих его предметов и сознает, что падение с высоты раз в 10—100 большей этого роста очень опасно, — этому научил его опыт. Находясь же на высоте, значительно большей, когда высоты земных предметов, по сравнению с нею, теряются, это чувство масштабности исчезает, а с ним исчезают и страх высоты и головокружение.
Промелькнул вдали на востоке Архангельск с узкой ленточкой — Северной Двиной. Пошли бесконечные леса. Вот справа от нас Онежское озеро, затем круглое пятно Белого озера. Скоро и Москва. Пилот вращает какое-то колесо, и я вижу, как выдвигаются из концов крыльев нашего аэроплана части, их удлиняющие. Благодаря увеличившемуся сопротивлению, аппарат замедляет полет. Мы идем вниз по пологой линии. Земля растет под нами. Выявляются все новые и новые подробности, с высоты 6.000 метров видны уже дома, с 3.000 метров — люди и животные. Поворотом рычага пилот выдвинул из гондолы колесную тележку для приземления. Турбокомпрессор прекратил работу. В каюте стало жарко. Я открываю окно, и через него врывается свежий живительный воздух. Уже видна вдали Москва. Скорость нашего полета не более 200 кил. в час. Вот блеснул купол храма Христа Спасителя, показался Кремль. Делаем круг над Ходынским аэродромом. Мотор выключен. Наступает сразу тишина и лишь слабо слышен свист рассекаемого нами воздуха. Несколько слабых толчков. Катимся по земле. Опять загудел мотор, и мы подъезжаем к аэро-вокзалу. Я вижу на часах 4 час. утра. Таким образом, весь путь от полюса мы прошли около 3-х часов. Полет и, вообще, путешествие окончено. Сразу погружаешься в суетливую будничную атмосферу и как-то жаль покидать безграничный воздушный океан и переходить из пространства 3-х измерений на поверхность земли.
Выйдя из аппарата, я решил было в виду раннего времени сначала отдохнуть в аэро-вокзале и потом уже ехать в комиссариат. Однако, необычайное оживление на аэродроме меня сильно поразило. Мимо пронесся. трамвай, наполненный пассажирами, движение по улице было очень большое — и, вообще, все это не соответствовало раннему часу.
Взглянув на большие часы вокзала, я тем не мене увидел всего 4 часа.
«Почему такое необычайное оживление в такой ранний час?» — обратился я к одному из служащих вокзала.
«Как ранний? да теперь уже четыре часа дня!».