Он наклонился ко мне и сказал вполголоса:.
- Твою мать и отчима арестовали, советская власть не хочет, чтобы люди знали о чуде. Я боюсь, что твоей матери уже нет в живых.
Я вскрикнул. Он сильней сдавил мне плечо и продолжал, глядя на меня своими зоркими глазами:
- Будь осторожен, мальчик. Тебя тоже хотят арестовать. Спрячься где-нибудь до вечера, а вечером разыщи меня. Я буду возле палатки. Мы уйдем с тобой и скроемся так, что нас не разыщут.
Толпа его оттеснила, и он успел на прощанье крикнуть: «До вечера!».
Я опять остался один. «Правда или неправда, - думал я, - правда или неправда?» Все было против. Что отчим был арестован, это я допускал охотно, да это меня и не беспокоило. Но мать? Когда я пытался собрать свои мысли, мне становилось ясно, что это ложь, и сразу же тоска опять сжимала мне сердце. Кто бы он ни был, этот корзинщик, зачем ему было врать?
Я бросился к городу. Кто-то окликнул меня по имени. Оглянувшись, я увидел Бостана, который сидел на перекладине каменного креста. Торопливо он рассказал мне, что Баширова отвезли в больницу и доктор говорит, что пуля прошла мимо сердца и Баширов останется жив.
- Бостан, - спросил я, - ты не видел мою мать?
Он нахмурился, вспоминая.
- Час назад, - сказал он, - она шла по дороге в город. Она и человек с дорожным мешком.