Голос бурчал в трубке. Харасанов поднял глаза. Он посмотрел на полковника Шварке, на угрюмых людей с револьверами и ножами, на товарищей своих, выстроенных у стены, и, приложив руку к трубке, проговорил очень быстро и очень отчетливо:
- Дом захвачен бандитами, пробирающимися к границе. Повторяю, дом захвачен бандитами…
Он не успел договорить, как Шварке выстрелил ему в спину, и на потертом френче моего учителя медленно стало расползаться красное пятно. Харасанов опустился на пол.
Голос бурчал в трубке, отчаянный голос, не получавший ответа, бурчал до тех пор, пока Шварке, схватив аппарат, не бросил его со всех сил на пол.
Снозй в комнате наступила тишина. Бандиты стояли угрюмые, Шварке задумавшись смотрел в окно, а повар, старушка-экономка и человек в галифе стояли выпрямившись, и на лицах их я прочитал гордость за человека, который лежал на полу, возле разбитой телефонной трубки.
- У нас есть время до темноты, - сказал Шварке и вышел, кивнув головой Мамеду. Мамед подал команду, и шайка окружила четырех человек, выстроенных у сте-ны, и повела их во двор, где все еще продолжался дикий, бессмысленный разгул и погром.
Мулла встал с кресла и кряхтя вышел за Мамедом. В комнате остался Харасаиов, лежавший неподвижно, с закрытыми глазами и только иногда вздрагивавший, и я. Оглядевшись и увидя, что за мной никто не следит, я подошел к Харасанову.
- Учитель, - сказал я, тронув его за плечо, - учитель! Это я - Гамид, из седьмого класса «Б».
Харасанов застонал и открыл глаза. Он смотрел на меня, и в глазах его появилось удивление. Он меня узнал.
- Что ты тут делаешь, мальчик? - губы у него шевелились медленно и с трудом. - Мальчикам здесь нельзя быть. Иди, иди…