- Учитель, - сказал я плача, - может быть, выпить хотите? И знаете что: у вас, наверное, не опасная рана. Вы выздоровеете. Я расскажу всем ребятам в школе, какой вы… Учитель! Вам плохо?
Харасанов медленно шевелил губами. Он снова открыл глаза. Видимо, сознание то покидало его, то возвращалось снова.
- Иди, иди, мальчик, - сказал он, - что ты тут делаешь? Ребятам нельзя смотреть на такие вещи.
Во дворе щелкнул выстрел. Кто-то закричал. Мне показалось, что крикнула старушка-сторожиха. Потом ударил еще один выстрел, и крик замолк.
- Учитель, - сказал я, всхлипывая и вытирая слезы, - это ничего, вы не обращайте внимания. Сейчас придут пограничники. Учитель… учитель!
Я тряс Харасанова за плечо, я поднимал его голову, милую старую голову, и она падала обратно. Учитель не шевелился, я чувствовал холод, проступавший сквозь его кожу, и понял, что Харасанов умер.
Снова во дворе затрещали выстрелы, и кто-то громко и резко свистнул в два пальца.
Тогда я сложил на груди руки моего учителя физики. Я закрыл ему глаза и, сняв со стола скатерть, накрыл ею мертвое тело. Слезы душили меня, и от ярости я сжимал кулаки. Я простился со старым физиком и дал себе ело-во, что все ребята из нашего класса и из других классов нашей школы узнают, как и за что он умер.
Потом я встал и подумал, что, наверное, что-нибудь случилось с Бостаном и он не сумел сообщить пограничникам, что бандиты пошли в дом отдыха. Тогда я решил пойти по следам Бостана и найти его, чтобы не позволить уйти полковнику Шварке, Мамеду, мулле и всей их подлой шайке.