Все чаще и чаще поглядывал Черноков то на солнце, то на эту сизую, неподвижную тучу, нависшую над нами. Она дымилась по краям, и я думал, что Черноков опасается дождя: в дождь-говорил Шафагат-заде-тропинка непроходима. И еще я думал о том, что он ждет ночи, чтобы ночью попытаться перейти эти тридцать шагов покатого и узкого камня, .отделяющего нас от крепости. Но ведь если даже не будет луны, черные фигуры пограничников, распластанные по скалам, все-таки будут хорошим прицелом.
Часам к шести на дно долины легла вечерняя тень. Она медленно стала подниматься по противоположному склону гор, и все пространство под нашими ногами стало смутным и мглистым. Но Черноков не смотрел туда вниз, в вечернюю мглу. Он смотрел на тучу. Она теперь была багряной, и края ее дымились еще заметней.
…В горах на заходе солнца бывает так, что облака, залегшие на вершинах, вдруг оседают вниз, сползают по склонам гор и, когда сгустятся сумерки, вновь поднимаются кверху. Это длится четверть часа, не больше. Я наблюдал не раз это вечернее оседание облаков и помню, как мой покойный учитель объяснял, что причина тому - резкая перемена температур, предшествующая ночи…
И вот, когда следом за Черноковым я посмотрел на тучу, дымившуюся над нами, я увидел, как вся эта грузная, клубящаяся масса паров лавиной сползала к нам, как скалы одна за другой пропадали в тумане. И в это время Черноков негромко сказал: «Приготовиться».
Облачная лавина обвалилась мгновенно. Только что в сумерках я видел в другой стороне долины лесистые склоны гор, и вот ничего не стало вокруг, кроме густого, холодного, стремившегося вниз тумана. Пограничники щелкнули затворами и выстроились на площадке в затылок друг другу. Впереди стал Черноков, за ним дядя Орудж.
Один за другим они исчезали за поворотом тропинки. С винтовкой наперерез прижался к скале и скользнул в туман окутанный патронными лентами кочевник-милиционер, и Шафагат-заде, безоружный и веселый, поправив очки, шагнул за ним следом.
Мы остались одни с Бостаном. Мы молча смотрели, как последний человек шагнул в туман, а потом, точно по сговору, вскочили и бросились ему вдогонку. Но его уже не было. Только выбоину в скале, на которой едва могла поместиться нога, я увидел за поворотом. Все остальное было туманом. Он двигался, он тек мимо, клубящиеся пары обваливались в пустоту, косматые белые струи вытягивались, как руки падающего человека, и оплетали друг друга, и все это падало и проваливалось.
Я прижался спиной к скале и, крестом раскинув руки, нащупал за собой холодный и влажный камень. Я двигался боком, прижатый к стене, и, чтобы ни о чем не думать, отсчитывал в уме секунды.
И ни звука в тумане. Будто все провалилось - крепость и люди.
- Конец, - вдруг расслышал я приглушенный голос Бостана. - Стой спокойно.