- Я полежу немного,- чуть слышно бормотал дед:- Погасите свет и закройте окно. Холодно.
Мы оставили его одного в темноте, сами вышли на улицу и двери не притворили, чтобы слышать, если он кого-нибудь позовет. Все были мрачны и подавлены. Мелик-заде вполголоса переговаривался с Башировым и двумя военными, я слышал, как кто-то из них сказал: «Самое главное - имена, плохо, если он вдруг потеряет сознание», а Баширов ответил: «Но ведь доктор ручается?» Несколько раз Орудж подходил на цыпочках к двери и прислушивался. Дед хрипло дышал.
Так прошло минут двадцать или полчаса. Мы все сидели возле дома - на крыльце, на арбах, составленных у изгороди. Мелик-заде сидел на подножке своего автомобиля. И все время дул порывистый и холодный ветер…
Потом вдруг в комнате, где лежал дед, хлопнуло окошко.
- Кажется, раскрылось окно, - сказал дядя Орудж моей матери. - Поди, закрой. Сквозняк ведь…
Мать вошла в дом и сразу же вернулась обратно. Она ничего не говорила, но всё перестали шептаться и смотрели на нее.
- Что ты?
- Он не дышит…
Кто-то схватил со ступенек лампу и опрометью кинулся в дом. Это был доктор Коган, за ним побежали остальные. Когда я одним из последних протолкался в комнату, прежде всего я увидел черную спину доктора, склонившуюся над дедом. А дед лежал на ковре, вытянувшись во весь рост, и глаза у него были открытые.
