— Что? — переспрашивает он. — Двадцать шесть? Нарисовать можно все, что хочешь. Хоть тридцать.
— Так ведь это не нарисовано, это фото — говорит йорэлё, обрадованный тем, что отец вступил все-таки в разговор. — Вот посмотри. Это вправду такой дом. Высотное здание
Мальчик произносит это с таким жаром, с такой гордостью будто он, чукотский пионер Иорэлё, своими руками построил этот чудесный дом.
— «Высотное», — повторяет отец. — Эх ты, школьник В пятый класс переходишь, а по-русски правильно говорить не умеешь. Не «высотное» надо говорить, а «высокое».
Иорэлё очень уважает отца: Гэмалькота в колхозе все уважают. Но печатному слову мальчик верит еще больше. Отец все-таки иногда ошибается, а все, что до сих пор приходилось читать Иорэлё, было правдой, умной и светлой правдой.
— Нет, высотное, — тихо, но убежденно говорит он. — Тут так напечатано.
К счастью, Нутэнэут уже приглашает обедать. Семья садится вокруг приземистого столика. Некоторое время едят молча. Потом Унпэнэр спрашивает:
— Ну, где окно будем делать?
— Нигде не будем делать. И довольно об этом разговаривать. Нечего ярангу дырявить.
— Я все равно сделаю. Не хочу больше в темноте жить.