Сложив на груди руки, Никитична рассказы­вала обо всём так просто, с такой ясностью, словно речь шла о привычных этой старой жен­щине делах, и хотя подполковнику многое было известно из того, что она рассказывала, он дал ей вволю выговориться.

Бесшумно вошёл младший лейтенант Бело­ухов, положил на стол перед подполковником расшифрованный текст донесения, замешкался у двери, с любопытством стрельнув глазами в Никитичну. Но Никитична не обратила внима­ния на него; не спуская глаз, следила она за под­полковником, читавшим донесение. Это она, Ни­китична, принесла в своих игральных картах за­шифрованное донесение от Петра Семёновича. Пётр Семёнович сообщал о том, с каким зада­нием, где и когда высадятся на парашютах ди­версанты.

Подполковник внимательно перечитал донесе­ние ещё раз и вышел с бумагой в руке. Он го­ворил с Дубягой. Никитичне было слышно, как, щёлкнув каблуками, Дубяга отправился выпол­нять распоряжение подполковника.

Но Никитична и не подозревает о существова­нии в Ржеве «Брата». До той поры, пока дело не потребует связи их между собой, они рабо­тают, ничего не зная друг о друге.

Никитична долго не могла уснуть на постлан­ной ей Подречным постели. Ей было слышно, как на улице ржали кони, подполковник негромко отдавал приказания, кто-то споткнулся под ок­ном и крепко выругался, звали Подречного.

Это она. Никитична, принесла через линию фронта зашифрованное донесение, и подполков­ник принимал меры, чтобы оградить штаб от диверсантов.

За окном простучали копыта, стихли. И снова всё смолкло на хуторе. Капитан Дубяга повёл в засаду небольшой отряд...

...На краю Ржева на базаре старуха Ники­тична узнала Петра Семёновича, хотя густая борода сильно изменила его лицо. Господи, да кто же мог признать его такого! Вокруг народ торопится продать, выменять, пока не нагрянули солдаты и полицаи, и среди людей стоит Пётр Семёнович, прежний главный агроном района, с большой кастрюлей, прикрытой, чтобы не осты­вал товар, толстой тряпкой, и торгует лепёшками.

По глазам ли его памятным признала Ники­тична или просто чутьём одинокого, обездолен­ного человека? Она положила руку на его ка­стрюлю и глянула на него снизу вверх.

— Ивана Переметова мать я, председателя колхоза «Путь Ильича», — говорила Никитична, и слёзы текли по её почерневшему от горя лицу.