—    Пётр Семёнович кланяться велел вам низко,— глуховато нараспев протянула старуха.

Дубяга внимательно посмотрел на нее.

—    Рад слышать,— сказал он,— в дом заходи.

Чай в кружке стынет перед старой Никитич­ной, а рассказ её еще не окончен. Дубяга внима­тельно слушает её, склонив голову, копна чёрных вьющихся волос сползла на лоб ему. Медленно текут минуты, и с каждой из них подтаивает сердце Никитичны. Кто пробирался из тыла врага с одной мыслью — дойти, доставить важ­ные сведения, знает цену этим минутам.

Никитична умолкла, перевела дух. Подперев ладонью разгорячённое лицо, она ощутила, как на виске под пальцами часто-часто бьется пульс. Ты дошла, старая Никитична, дотащилась...

Дубяга смотрит на неё лучистыми, сыновьими глазами, и нег сейчас никого на целом свете род- нее этого пария.

Под вечер вернулся с передовой подполковник Ярунин, лицо его потемнело от солнца и пыли. Дубяга порывисто встал ему навстречу. В про­зрачных глазах подполковника вспыхнул огонёк, а в радостной улыбке его расправились строгие морщинки по сторонам рта.

—    С возвращением тебя,— сказал он, крепко пожимая Дубяге руку,— в добрый час.

Он поздоровался за руку с Никитичной и увёл сё за перегородку. Усадив старуху рядом с со­бой, выслушал её неторопливый рассказ: на краю Ржева под видом школы связи разместилась школа фашистских диверсантов; Пётр Семёнович днём и ночью следит за этой школой, нашему разведчику удалось проникнуть в школу, и он постоянно находится там.