— Распорядитесь свет подать, — сказал Ярунин. Он встал с прибитой к полу скамейки и зашагал: два шага вперёд, два — назад. Погля­дев на поставленную на стол ординарцем начи­щенную керосиновую лампу, улыбнулся:

—    Богато живёте.

Довганюк польщённо потянулся к подполков­нику.

—    Вы же знаете, у меня всегда порядок, това­рищ подполковник.

Довганюк был чёток и тщателен в работе, но не обладал тем творческим проникновением в яв­ления, которое позволяет охватить явление в его частностях и в целом. Он не мог подсказать под­полковнику решение. Арестовать, не имея пол­ной уверенности в том, что арестовываешь того, кого ищешь, было неправильно и вредно для дела. Но на войне промедление недопустимо, и если в мирных условиях разведчику в его упор­ной, умной работе приходит на помощь время, здесь иногда остаются только опыт и интуиция.

Довганюк выжидательно сидел на краю ска­мейки, молодое лицо его разгорячилось от на­пряжения. Ярунин с досадой отметил: подбриты брови. Ему хотелось остаться одному, взвесить всё, обдумать. Кто-то постучал в дверь блиндажа.

—    Входите,— громко отозвался подполковник.

—    Разрешите?

На пороге стояла девушка. По тому, как нере­шительно поднесла она пальцы к берету, как по­просила подполковника, понизив голос: «Разре­шите обратиться к вам»,— было видно, что при­шла она не по служебному делу.

Светлые волосы выбиваются из-под берета, желтые ремни поверх гимнастёрки складно опоя­сывают её накрест.