Свет пробивался в палатку сквозь щели в плохо пригнанной трубе. Дрова в железной печке давно прогорели, и, остывая, железо издавало протяжный стон.

Младший лейтенант Белоухов сидел в ватной телогрейке, подперев большими кулаками лицо. Пилотки на нём не было, и короткие волосы торчали на голове жёстким ёжиком.

Тоненький писк вырывался из аппарата; вда­леке на передовой резко застучал пулемёт, за па­латкой прошли сменившиеся с поста часовые, гулко раздавался их шаг по промёрзшей за ночь земле. В часы ночного дежурства у рации отчёт­ливо слышны все эти звуки.

Младший лейтенант снова надел наушники, к ушам подкатило знакомое дыхание эфира. Ис­текало условленное время для связи, а Ржев не отзывался на позывные — «Брат» молчал.

Дремота сморила младшего лейтенанта, он за­былся на минуту. Ему померещилось: огромного роста человек с автоматом на груди вырвался в бою вперёд, стремительный, мощный, и чей-то возглас рядом: «Это — «Брат!». Белоухов си­лился разглядеть лицо этого человека...

Он тряхнул головой, поёжился от подобрав­шегося к телу озноба — зори стоят холодные. Ночь кончилась, ждать дольше было бесполезно. Прошла ещё одна неделя, а связи с «Братом» не было по-прежнему. Младший лейтенант снял наушники и поднявшись с наглухо вколоченной в землю скамейки, подошёл к завешенному одея­лом окошку, отдёрнул одеяло, и свет хлынул в палатку, разгоняя сон. Белоухов задул кероси­новую лампу с сильно нагоревшим фитилём, скинул телогрейку, взял полотенце и вышел.

Роща пробудилась. Она жила в этот пред­утренний час в щебете птиц, в свежем дыхании зелени, омывшейся росой, в трепете тянувшихся от земли лесных колокольчиков.

Палатка младшего лейтенанта стояла в сто­роне от всех в молоденькой роще, а тотчас за ро­щей находился хутор Прасолово. Кроме двух­этажного здания школы, на хуторе уцелело не­сколько домов, туда переселились из леса раз­ведчики подполковника Ярунина. Соединение стало в оборону, и штаб его, и подразделения устраивались прочнее на временном пристанище.

На хуторе, должно быть, еще спали. Младший лейтенант вышел на опушку рощи, Он быстро спускался под гору, размахивая полотенцем. Высокая трава цеплялась за сапоги. Вот и ру­чей,— быстро бежит вода по камешкам, мель­чает ручей, сушит его солнце.

Раскатился и замер над лугом грохот ору­дий — обычная утренняя перестрелка с против­ником.