— Брось, Жорка, нельзя впадать в такое настроение.
Дубяга приподнялся на локте.
— Уйди,— каким-то чужим голосом сказал он.
Белоухов пошёл было к двери, но раздумал,
зачерпнул висевшим на стене черпаком воду из ведра, напился и сел на стул в дальнем углу комнаты.
— Поговорить с тобой всё собираюсь, — начал он немного спустя.— Ты вот сейчас, конечно, не очень расположен слушать. Всё же посоветоваться хотел с тобой... — Он сдвинул пилотку на затылок, провёл рукой по жёстким волосам. Дубяга молчал. — Понимаешь,— продолжал Белоухов,— пытался я обратиться к подполковнику. Тяготит меня моя работа... Особенно теперь, когда так тяжело на юге. Слышу наших разведчиков из тыла и каждый раз жду, что кто-нибудь из них спросит меня: ну как ты там поживаешь в тёпленьком своем местечке?..— он замолчал, уставившись на носки своих сапог.— Потом, вот ещё что... Здесь на хуторе живёт одна женщина... Тоня...
— О чём ты мелешь? — перебил его Дубяга.
Белоухов поднял лицо. Дубяга лежал в прежней позе, заложив руки за голову, был виден только его затылок.
— Я действительно пойду, — сказал Белоухов, поднявшись. Ему досадно стало, что он затеял этот ненужный разговор, пооткровенничал.
Хлопнула дверь за Белоуховым. Дубяга лежал без мыслей, с пустой, пылающей головой;