— Во-первых, она, конечно, жалуется, что он редко пишет. Потом рассказывает, как беспокоится о нём и как соскучились по нему детишки. Пишет, что хлопок хорошо созревает... Наверно, пишет, что тяжело в колхозе без мужчин...
— Надо ответить, — сказал Дубяга, серьёзно выслушав его. Он достал из полевой сумки блокнот, самопишущую ручку и, положив их на стол, сказал Бутину: «Садись», а сам, не обуваясь, принялся ходить по комнате.
За окном вдалеке высокая тёмная ель зубчатой макушкой уходила в небо; в небе паслись серые, бесплотные облака, то сталкиваясь, то разбегаясь.
«Здравствуйте, уважаемая жена Хасымкули!» — продиктовал, наконец, Дубяга, и Бутик, брызгая чернилами, старательно заскрипел пером.
— Лучше — «многоуважаемая», — поправил он; Дубяга согласился.
«Бойцы и командиры воинской части подполковника Ярунина шлют вам сердечный привет. Ваш муж, Хасымкули, находится на выполнении специального задания и временно не сможет писать вам».
Бутин, подняв лицо с потемневшими глазами, задумался на минуту.
— А поймут ли там, что значит «специальное задание»? — спросил он.
Эти два слова, вмещающие в себя представление о боевых делах разведчиков, звучали для них торжественно и волнующе. Между собой разведчики обычно говорили просто: «Задание», «Ушел на задание».
— Поймут, — убеждённо сказал Дубяга. — «Специальное задание», — повторил он вслед за Бутиным, как бы взвешивая слова.