Женщина взяла поставленную на притолоку коптилку и, поняв, что ошиблась, принялась рас­сматривать его, глянула на ноги, ахнула снова, на этот раз в голос, и, поддерживая его под ло­коть, повела на кухню, усадила у печи. Подхва­тив таз, она выбежала на улицу, как была — в ситцевом платье, в войлочных туфлях. Быстро вернулась со снегом. Стоя на коленях на полу, она разрезала ножом одеревяневшие портянки и растирала ему снегом ноги. Когда руки её не­стерпимо заныли от снега, она сказала ему: «Те­перь попробуй». Он встал, шагнул, пошатнулся, шагнул ещё. «Чуешь?» — спросила о ногах жен­щина. — «Немного». Она радостно захлопотала вокруг него, снова принялась растирать ноги снегом. С интересом разглядывала его: немецкие на нём брюки, чёрное зимнее пальто.

Откуда-то из полумрака кухни незаметно при­близился парнишка, кутаясь в большую овчин­ную шубу, он сел на пол туг же около таза со снегом. Мать спрашивала незнакомого: «Парти­зан? От немца убёг!» — а паренёк испуганно и зачарованно заглядывал ему в лицо.

Он не отвечал ни нет, ни да, а про себя поду­мал, что теперь придётся отращивать бороду, как у Петра Семёновича, чтобы люди не узнавали его.

Мать распорядилась, и мальчишка полез на печку, сбросил оттуда старые валенки. Пока че­ловек обувался, из печи вынули суп, чтобы на­кормить незнакомого.

Женщина проводила его до двери, напомнила, не забыл ли он, что теперь уже до утра нельзя выходить на улицу. Он ничего не ответил ей на это и приоткрыл дверь: «Запомни: ни кого у тебя не было. И парнишке скажи: ни слова».

Она вышла за ним на крыльцо.

— За другого приняла, — сказал он, улыбнув­шись. — Ну, прощай, спасибо за всё.

Запретный час...

А человеку надо притти на квартиру, где ждут его, и он идёт дальше, хотя ярко светит луна, скрипит снег под ногами, и темнеющий невдалеке сугроб может обернуться врагом.

Старуха Никитична давно уже ждёт его, У хо­зяйки квартиры нежданный гость — племянница из деревни, притащилась с мешком картошки; хочет дождаться, когда соберётся базар здесь, на краю города, чтобы выменять картошку на оде­жду. Ох, девка, девка, люди умирают с голоду, а ты вон чего. Хозяйка нервничает — чужой че­ловек в доме.