Резкий окрик разорвал тишину. Дубяга вздрогнул, замер.
— Руки вверх?
Наставив на него автомат, фашист, пятясь, выходил из засады. Медленно поползли вверх тяжёлые кулаки Дубяги.
Сейчас, когда время до наступления исчисляется уже не сутками, а часами, каждые новые дополнительные данные о противнике чрезвычайно важны.
Подполковник Ярунин допрашивает пленного летчика. Он выбросился на парашюте из загоревшегося в воздушном бою самолёта, приземлился в тылу дивизии, и колхозницы, работавшие на ремонте дорог, притащили его в штаб.
Фашист исподлобья глядит на подполковника, голова его втянута в плечи.
Ярунин просматривает изъятые у пленного бумаги: документов у пленного нет,— их отнимают у лётного состава перед вылетом,— несколько оккупационных марок и неотправленное письмо.
В письме своей невесте, «мит Грус унд Кус фон вайтен Остен» [1], гитлеровец сообщал, что высылает последние фотоснимки.
В шинели, в сапогах с широкими голенищами, стоит он, сомкнув каблуки, носки врозь, и подписано: «Денке ан дих» — «Думаю о тебе».
А на другом снимке — на снегу, без шапки, в распахнутом ватнике стоит старик с осанистой тяжёлой бородой, затравленно и враждебно смотрят его глаза. Подписано: «Руссише Типе».