Вошёл Меринов.
— Пошли,— распорядился он и поднял с пола мешок.— Прощай,— не оборачиваясь, кинул он оставшемуся здесь человеку.
— За этим последи, очень подозрителен,— в коридоре сказал он тихо Дубяге.— Он всего несколько дней в управе. Я думал сначала, не ко мне ли приставлен. Нет, видно, что-то другое.
Они вышли на улицу. Подморозило. На светлом небе проступили бледные звёзды. Близко прошлёпал патруль в соломенных галошах. На немецком переднем крае уже вспыхивали ракеты. Город притаился.
Молча обогнули Меринов и Дубяга дом управы, вошли во двор. Навстречу легла длинная тень от сарая. Тихо во дворе. Спустились в подвал. Меринов протянул Дубяге карманный фонарик: — Оружие найдёшь в углу справа в ящике, накрытом рогожей.
Нащупывая замочную скважину, он тихо объяснил: — Снаружи запру тебя, никто пока сюда не сунется. Когда выходить будешь, высадишь окошко.
Дубяга стоял уже одной ногой за порогом в непроглядной темноте холодного подвала. Меринов говорил на прощанье:
— Передашь подполковнику: вся управа эвакуировалась в Земцы, завтра буду там. — И, крепко пожимая Дубяге руку, договорил: — Передай, что здоров. Условное имя оставляю прежнее — «Брат».
Дверь затворилась. Тяжело подался назад засов, звякнул ключ в замке. Прислонившись к двери, Дубяга еще слышал, как поднялся наверх по ступеням Меринов. Потом всё стихло.
Он опустился тут же, где стоял, кажется, на ящик; сразу боль во всем теле сморила его. Захотелось пить, отёкшим языком облизал сухие губы. Вспомнился Хасымкули и тот другой, незнакомый, замёрзшие, мёртвые тела их. Отогнал мучительные видения.