— Записывай быстрей. Речная улица,— повторил Меринов и объяснил,— здесь располагается штаб диверсантов. Пиши мелко.
Шли адреса, приметы, имена диверсантов. Когда перечень лиц был закончен, Меринов, скрутив листок, вложил его в маленькую целлулоидную трубочку.
— В случае опасности спрячешь во рту,— объяснил он Дубяге. Он вышел на улицу осмотреться, спокойно ли.
Еще не смолкли его шаги по коридору, как через порог осторожно перевалился спавший здесь прежде человек. Широко для устойчивости расставляя ноги, он направился к Дубяге, нащупав рукой стул, рыхло шлёпнулся на него.
— Уходишь? — спросил он, приблизив лицо к Дубяге и обдав его самогонным перегаром.— А? Уходишь? — повторил он, повысив голос.
— А ты что же?—спросил Дубяга.— Чего остаёшься?
— Нельзя,— протянул он. Дрожащее пламя коптилки ходило по его лицу, зажигало мутные, неестественно близко посаженные глаза.
Погрозив пальцем перед носом Дубяги, он, вглядываясь в него снизу вверх, протянул:
— Нельзя. Все бегут. Убегают, а? Машины немецкие. Повозки. Если в дугу запряжены — это русские, а в дышло — так то немцы, немцы же,— быстро, бессвязно заговорил он, раскачиваясь на стуле.— Видно, русские придут. Придут сюда, а?
«Не скули, сволочь»,— хотелось Дубяге оборвать его.