А вместо этого — сдача всех позиций, отказ от выполнения боевых приказов, предательство по отношению к русским офицерам и добровольцам. И трусливое бегство стад этих здоровых и откормленных чешских легионеров. До последней капли крови!.. Да, сколько русской крови было пролито в те месяцы в подвалах чека, сколько русских женщин было обесчещено и загублено большевиками из-за чехов. Проклятия неслись им вслед от всего населения с берегов могучей прекрасной русской реки, нашей голубой Волги.
Настроение чешских полков под влиянием всего этого, естественно, упало еще ниже. Начавшееся воровство и новое дезертирство находило себе не только оправдание, но и богатый пример в их руководящем и всесильном органе — чешском национальном комитете. Это были политические авантюристы, темные дельцы и приверженцы, — в то время, — самой крайней социалистической группы. Чтобы добиться популярности и влияния среди солдатской массы, они обратились к самой грубой и беззастенчивой демагогии.
На их ответственности, главным образом, и на их совести лежит вся кровь, пролитая за те проклятые месяцы, и моря слез русских женщин.
Павлу, Гирса, Патейдль, Медек, Благош — были руководителями чехо-словацкого комитета, а их вдохновителем, избранный ими «революционный вождь» Фома Масарик[19].
***
С большим трудом и опасностями, под частой угрозой смерти удалось мне с моей женой пробраться к белым, вырвавшись из Астрахани, где свирепствовал разнузданный коммунист-большевик. Частью на лодке по Волге, частью верхом в сопровождении проводников киргизов, сделали мы свыше 500 километров по прикаспийским степям и через Уральск, Бузулук, Самару — достигли Уфы во второй половине сентября.
На Волге впервые пришлось автору этого труда увидать чехов. Тогда не могло прийти в голову предположение, что видишь сборище трусов, сделавших своей специальностью дезертирство, измену и воровство. Из долгого и мучительного пребывания в большевицком астраханском застенке мы вынесли взгляд на чехов, которым в то время были проникнуты все россияне там, у большевиков. Чехо-словаков считали героями, исполненными доблести и чести; верили в то, что они совместно с лучшею частью русского народа выступили беззаветно и незаинтересованно против гадости и низости большевиков.
В первый же день действительность принесла разочарование; в легионерах поражала какая-то ненормальная суетливость, бегающие, беспокойные глаза и чересчур большая угодливость, — точно они спешили перед каждым русским принести заранее в чем-то извинения. Все чехи обращались тогда к нам, русским, прибавляя через каждое слово обращение «брат», и были приторно ласковы.
Опытному солдатскому взгляду сразу же бросалось в этой массе легионеров отсутствие настоящей военной выправки, дисциплины и той простой молодцеватости, что свойственна настоящему воину, честному и храброму солдату. Толпы чехов, заполнившие приволжские города, больше напоминали лакеев, переодетых в военную форму.
Больно поразило в первый же день то, что пришлось услышать от своих русских офицеров: Чехи не хотят больше сражаться!