Но почему же их не заставят?… Как это? — солдаты не хотят сражаться?!.. На это же есть военно-полевой суд… и расстрел…
В ответ получался лишь безнадежный взмах руки. — Да разве возможно применение таких решительных мер при этой власти, при полубольшевицкой Директории, которая сама заискивает перед легионерами?… А потом, чехи находятся под особым покровительством союзников…
* * *
Богдан Павлу, опираясь на штыки легионеров, грозил на Уфимском государственном совещании уводом чешских полков с фронта, если не будет образована единая российская социалистическая власть. Русские люди проявили недопустимую слабость. Власть эта, угодная чехам, была избрана в лице Директории. И только что это случилось, как чехи побежали с фронта, очищая Поволжье, отдавая его на расправу большевикам.
Когда Директория, под давлением общественного мнения, напомнила руководителям чешских масс их обязательства, попробовав также воздействовать на них через англичан и французов, — то чешский национальный комитет повел интриги и против Директории. Для этого чехи объединились тесно с левыми социал-революционерами во главе с одною из самых грязных фигур русской революции, В. Черновым. Чернов и чешские заправилы призывали уже в октябре население Сибири к восстанию против Директории, обвиняя и ее в контр-революционности.
Но несмотря и на это, Директория продолжала носиться с чехами. Ею было даже оставлено командование всем Уральским фронтом в руках чешского «генерала» Яна Сырового, несмотря на то, что уже с сентября все бои и арьергардная служба всей тяжестью легли на русские добровольческие отряды Волжан и Уфимцев, Уральцев и Сибиряков. Но Директория надеялась этим реверансом перед чехами получить хоть частичную помощь на фронте.
Всякое отступление вносит в ряды войск некоторую деморализацию, — это лежит в самой природе события. А то постыдное отступление, какое осенью 1918 года совершили чешские полки-легионы от Волги на восток, и безнаказанное, сопровождаемое узаконенными грабежами, — быстро дополнило их разложение. Этот процесс еще более усилился от той демагогии, которую расплодили и все усиливали тогдашние их руководители, чешский национальный комитет, верный исполнитель заветов профессора Масарика.
Эти люди кричали на все концы мира, что их цель — «борьба за демократию», и что «вмешиваться во внутренние дела России они не желают и не будут». И в то же время они только и делали, что вмешивались во внутреннюю борьбу русских партий, поддерживая своими штыками все время только крайних социалистов, полу-большевиков, запродавших давно свою совесть и русское чувство.
Среди низов чехо-словацких полков велась постоянная и все усиливающаяся пропаганда против всякой русской отечественной национальной работы, против всякой сильной личности. Чешские политиканы, обделывая свои темные махинации, уверяли солдатскую массу, что они борются против «реакции» и помогают «соблюдать интересы русского народа»!
На то унижение, на которое пошла Директория, вручив командование всем Уральским фронтом бывшему комми-вояжеру Яну Сыровому, одетому в форму чешского генерала, — чехи ответили новыми наглыми поступками. Сыровой, приняв высокий пост, сам отказался подчиняться распоряжениям, исходящим от русской власти: он заявил, что будет ожидать приезда в Сибирь французского генерала Жанена, назначенного из Парижа главнокомандующим чехами.