Было положено, что дочери княгини будутъ участвовать по воскресеньямъ на танцовальныхъ урокахъ у Богуславовыхъ. Анюта совсѣмъ не думала объ этихъ урокахъ, такъ какъ она до сихъ поръ училась одна и очень тяготилась танцами.
Ее учительница заставляла входить нѣсколько разъ сряду въ комнату, держаться прямо, низко присѣдать, и заучивать разные па, что Анюта мысленно называла: выдѣлывать ногами какіе-то кренделя и мудреныя штуки. Въ этомъ не видала она ничего кромѣ ломки всего своего существа и конечно танцы не взлюбила; но у ней не спрашивали, что она любила, а приказывали учиться и она начинала привыкать къ послушанію. Утромъ и вечеромъ, просыпаясь и засыпая, думала она о томъ какъ поѣдетъ въ театръ и мучилась мыслію когда же? Скоро ли? Предъ ней проносились различныя картины и сцены, ибо выростая въ одиночествѣ она находила особенную отраду предаваться мечтамъ и воображать себя во всякихъ положеніяхъ. Вотъ сидитъ она одна въ классной и вдругъ отворяется дверь и лакей Иванъ говоритъ ей: пожалуйте, княгиня заѣхала за вами, ѣдутъ въ театръ, Парашу Сибирячку даютъ. Или не такъ. Тетя Лидія вбѣгаетъ и говоритъ скоро, скоро, она всегда говоритъ скоро, когда взволнована: Анюта! Скорѣе, пора! Поѣдемъ въ театръ, княгиня ждетъ насъ!
— Что вы думаете? О чемъ задумались! слышитъ она голосъ Катерины Андреевны, какъ вы разсѣяны, посмотрите, вы спустили двѣ петли.
Нѣмка беретъ у ней чулокъ, распускаетъ два ряда, и говоритъ:
— Вдѣньте спицы, вяжите, да будьте внимательнѣе.
Вязать снова два ряда, думаетъ Анюта съ неудовольствіемъ. Могла бы поднять эти двѣ петли, такъ нѣтъ, два ряда распустила! Безчувственная Нѣмка!
Тетки рѣшили, что Анюта выучилась отлично входить въ комнату, дѣлать реверансы, твердо знаетъ pas французской кадрили и мазурки и потому нѣтъ причины откладывать танцовальные уроки. Вечеръ былъ назначенъ на воскресенье и начались хлопоты и приготовленія. Уже десять лѣтъ прошло съ тѣхъ поръ, какъ Александра Петровна занемогла и никого не принимала и вдругъ званый вечеръ — хотя и дѣтскій, но званый. Лидія находилась въ возбужденномъ состоянии, и ужь не Анюта, а она сама порхала на крыльяхъ зефира. Александра Петровна волновалась и несмотря на возраженія и мольбы сестры приказала прокатить себя на креслѣ чрезъ гостиныя въ танцовальную залу. Это было шествіе, нѣчто въ родѣ процессіи. Лакей впереди отворялъ двери, другой катилъ кресло, сестры шли за нимъ, а за сестрами дворецкій и два мальчика для посылокъ: en cas que, говорила Варвара Петровна.
— Здѣсь бы надо еще лампу, боюсь будетъ темно, сказала Александра Петровна осматривая большую гостиную.
— Люстру бы зажечь, замѣтила Лидія.
— Полно ma chère, ты ничего не смыслишь. Вѣдь это не балъ. Вотъ когда Анюта будетъ выѣзжать, я дамъ балъ на всю Москву.