— Ну ужь нѣтъ! Анюту завиваютъ и ей черезъ часъ надо одѣваться. Я хочу чтобъ она всѣхъ прельстила, а то распустили слухъ, что будто къ намъ пріѣхала изъ глуши какая-то дикарка невоспитанная мѣщаночка. Точно всѣ они забыли, что она Богуславова и говорятъ о ней какъ о выскочкѣ, потому что ей досталось волею судьбы большое состояніе. Вотъ мы ее теперь и покажемъ — ее показать можно.
— Конечно можно, сказала Варвара Петровна, — и я бы ничего не опасалась, еслибъ ее можно было заставить молчать о папочкѣ и Машѣ, но она разсказываетъ о нихъ при всякомъ случаѣ, и я всегда досадую. Того и гляжу, что она будетъ ко всеобщей потѣхѣ расписывать какъ лазила и прыгала по обрывамъ, бродила въ лѣсахъ и варила варенье съ маменькой и Дарьей-няней.
Варвара Петровна не смѣялась — она сердилась, но Александра Петровна засмѣялась.
— Бѣды нѣтъ, сказала она, — и теперь на нее любо посмотрѣть — хорошенькая дѣвочка и выправлена.
— Не совсѣмъ еще, но я добьюсь своего, сказала Варвара Петровна.
Черезъ часъ Лидія возвратилась. Лакей несъ за ней нѣсколько плетушекъ.
— Пирожки, конфеты, виноградъ, фрукты, пересчитывала Лидія съ восторгомъ, словно сидѣлецъ изъ рядовъ, зазывающій въ свою лавку. Мороженаго я не взяла, дѣти могли бы простудиться.
— Погляди, ma soeur. Питье взяла, оршадъ, лимонадъ.
И Лидія стала разбирать плетушки.
— Не здѣсь! не здѣсь, сказала махая рукой Александра Петровна, — отдай все экономкѣ, она съ дворецкимъ все положитъ въ вазы. Когда будетъ готово и разставлено, скажи мнѣ, я опять посмотрю.