— Ахъ! какъ прелестно! Ахъ какъ свѣтло! воскликнула Анюта хлопая въ ладоши и припрыгивая пустилась по всѣмъ гостинымъ въ залу.
— Не разорви платья, не зацѣпись, кричали ей во слѣдъ Лидія и Александра Петровна, которая къ ужасу Варвары Петровны прибавила:
— Я готова три ночи не спать, чтобы видѣть на Анютѣ это сіяющее счастіемъ лицо. Иногда она бываетъ такая грустная, что мнѣ больно смотрѣть на нее.
— Не дѣвочка — огонь, сказала Варвара Петровна, качая головой. — Надо потушить огонь этотъ…
— Зачѣмъ? Надо дать ему добрую пищу, сказала Александра Петровна.
Лидія нарядилась, но увы въ сорокъ лѣтъ она казалась смѣшною въ платьѣ пригодномъ молодой дѣвушкѣ. И на ней было бѣлое платье, съ голубыми лентами, немного потемнѣе цвѣтомъ чѣмъ на Анютѣ. Сестры считавшія Лидію едва ли не ребенкомъ не замѣчали ея страсти молодиться. Лицо Лидіи тоже сіяло, и кто могъ рѣшить, которая изъ двухъ, она или Анюта, были счастливѣе?
Гости стали съѣзжаться. Прежде всѣхъ пріѣхала Щеглова, очень нарядная дама, съ претензіями на молодость, и съ двумя сыновьями расчесанными, завитыми, до приторности манерными, ходившими неслышно будто на лыжахъ и шаркавшими съ шикомъ при всякомъ поклонѣ. Старшій Щегловъ напоминалъ собою танцмейстера во младенчествѣ; онъ говорилъ наклоняя на бокъ свою расчесанную и раздушенную голову и въ тринадцать лѣтъ силился изобразить изъ себя свѣтскаго человѣка. Меньшой братъ его во всемъ старался подражать ему, но остался слабою копіей великаго образца. За Щегловыми пріѣхали Томскіе, отецъ въ звѣздѣ и черномъ фракѣ и толстая претолстая, но добродушная мать съ двумя сыновьями и дочерью. Оба Томскіе тринадцати и четырнадцатилѣтніе мальчики составляли совершенный контрастъ со Щегловыми; они были застѣнчивы, неуклюжи, молчаливы, съ огромною шапкой курчавыхъ волосъ на большой головѣ, отъ чего казались непричесанными. О нихъ говорили, что они хорошо учатся. Сестра ихъ походила на мать: она была добродушная, толстая дѣвочка, очень не ловкая. Наконецъ, появились съ матерью двѣ сестры Луцкія одѣтыя по послѣдней модѣ, съ тонкими чертами лица и тонкими таліями. Онѣ держались прямо, улыбались безжизненно и походили на модныя картинки, хотя многіе считали ихъ красивыми. Пріѣхали и старыя знакомыя Анюты, княжны Бѣлорѣцкія, съ матерью и, наконецъ, вошелъ общій любимецъ всего своего круга Ларя Новинскій со своимъ гувернеромъ Французомъ. Онъ былъ единственный сынъ богатаго отца, баловень семьи, умный, красивый собою, статный мальчикъ четырнадцати лѣтъ. Лицо его было выразительно, цвѣтъ лица смуглый и черные глаза и черные какъ смоль волосы напоминали о югѣ, объ Италіи или Испаніи, хотя онъ былъ дитя сѣвера. Онъ обращалъ на себя всеобщее вниманіе изяществомъ пріемовъ, стройностію стана и ловкостью, а также рѣзкою и самонадѣянною манерой говорить. Совершенный контрастъ съ нимъ представляли мать и дочь Окуневы. Обѣ были застѣнчивы; Окунева была вдова, не богата, дворянскаго рода, но безъ связей, и Варвара Петровна пригласила ее потому что она была подруга ея юности и что она сохранила съ ней дружескія огношенія. Онѣ говорили другъ другу ты и называли одна другую уменьшительными именами Варя и Таша. Лиза Окунева, дочь, была такъ дика, что постоянно дѣлала неловкости, не знала что дѣлать со своими руками, забивалась въ углы, и заставить ее танцовать можно было только по строгому приказанію. Танцы были для нея пыткой. На всѣ вопросы отвѣчала она односложно: да и нѣтъ, и нагоняла на всѣхъ такую скуку, что всѣ дѣти оставляли ее одну въ томъ углѣ, гдѣ она пристраивалась. Наконецъ, три брата Козельскіе съ отцомъ, матерью и сестрой завершали приглашенное въ этотъ вечеръ общество, и дѣти составляли ровно восемь паръ для французской кадрили.
Анюту представляли матерямъ, знакомили съ дѣтьми, и Анюта низко присѣдала родителямъ, кланялась мальчикамъ и цѣловалась съ дѣвочками. Зорко слѣдила за Анютой Варвара Петровна.
Ея самолюбіе было затронуто. Ей хотѣлось чтобъ Анюта всѣмъ понравилась, и еще танцы не начались какъ Варвара Петровна успокоилась. Анюта держала себя отлично; она была немного смущена, но отвѣчала на всѣ вопросы какъ ей было приказано, кротко и вѣжливо, и ея застѣнчивость придавала ей особую грацію. Она была и проста, и простодушна, и привѣтливо мила, и вскорѣ очень весела. Когда Анюта не знала какъ поступить, она взглядывала на миссъ Джемсъ, которая оказалась на высотѣ своего положенія. Она не спускала глазъ съ Анюты и при ея взглядѣ тотчасъ подходила къ ней и тихо говорила что дѣлать. Анюта, почувствовала, что она за своей Англичанкой какъ за каменною стѣной безопасна.
Когда появился старый танцмейстеръ съ тремя музыкантами, всѣ вошли въ залу. Танцмейстеръ принялъ бразды правленія и направилъ мальчиковъ приглашать дѣвицъ для танцевъ, какъ онъ выразился. Щегловъ старшій разлетѣлся расшаркиваясь и склонивъ голову на бокъ пригласилъ Анюту. Она невольно улыбнулась и сіявшіе ея глазки встрѣтили взглядъ Новинскаго, который тоже желалъ пригласить ее, но не успѣлъ и глядѣлъ на Щеглова съ нескрываемою насмѣшкой. Когда же Анюта увидѣла Томскихъ, увальней, какъ она называла ихъ мысленно, и улыбнулась еще замѣтнѣе, миссъ Джемсъ сдѣлала ей знакъ головой, и Анюта сочинила тотчасъ такое серьезное личико, что Новинскій смѣясь подошелъ къ ней и пригласилъ ее на вторую кадриль, говоря: