Такого прелестнаго зрѣлища никогда еще не видала Анюта, хотя видѣла много богатыхъ домовъ. Она вошла въ пышный садъ. Огромныя пирамиды розъ, рододендроновъ, гіацинтовъ, лилій подымались изъ клумбъ и закрывали часть стѣнъ. Въ срединѣ этого сада большая клумба изъ пальмъ и широколиственныхъ растеній увеличивалась массами пунсовыхъ, розовыхъ и бѣлыхъ камелій, ярко отдѣлявшихся отъ металлической зелени листьевъ. Между клумбами извивались посыпанныя мелкимъ пескомъ дорожки.
— Будто золотыя дорожки въ волшебномъ саду, сказала Анюта взявъ тетку за руку. — Право, волшебный садъ. Чей онъ?
— Царскій, сказала Лидія; — у кого же можетъ быть такой садъ, какъ не у Царя? Сядемъ тутъ, отдохни.
Онѣ сѣли на плетеную скамейку окруженныя цвѣтами, напитавшими пронзающимъ, но восхитительнымъ своимъ ароматомъ свѣжій воздухъ.
Усталая пріѣхала Анюта домой, но не столько отъ усталости тѣлесной. какъ отъ сильныхъ ощущеній и впечатлѣній, и заснула глубокимъ дѣтскимъ сномъ.
— Княжна, вставайте. Христосъ воскресе! и голова старушки Арины Васильевны любовно наклонилась надъ ней. — А вы скажите: воистину воскресе!
— Воистину воскресе, повторила Анюта, и онѣ расцѣловались.
— Ну одѣвайтесь скорѣе, ужь девять часовъ, тетушки ожидаютъ васъ, чтобы выйти въ столовую. Тамъ собрался весь домъ; будутъ христосоваться. Вы, княжна, не смущайтесь и не брезгайте, это грѣхъ большой. Послѣдній дворникъ и прачка будутъ съ вами христосоваться и всѣхъ извольте поцѣловать по-братски. Нынче такой великій день, всѣ равны, и не предъ Богомъ только, а между собой равны. За насъ за всѣхъ, за бѣдныхъ и за богатыхъ, принялъ Онъ муки, смерть претерпѣлъ и завѣщалъ намъ любить другъ друга. Мы бы всегда должны были жить по-братски, все дѣлить, и горе и радость, но по грѣховности нашей этого не дѣлаемъ. Но крайности въ этотъ великій день соблюдемъ обычай христіанскій и, какъ поютъ нынче, обымемъ другъ друга съ любовію. Безъ любви ничто не угодно Господу. Такъ-то, дитя мое.
— Да я и у папочки всегда со всѣми христосовалась — и съ Дарьей-няней, и съ дворникомъ даже, сказала Анюта.
— Ну да тамъ было два, три человѣка, а здѣсь вся дворня — ихъ человѣкъ тридцать.