— Вы про кого это? воскликнулъ Щегловъ поблѣднѣвъ отъ злости.
— Да хотя бы про васъ, сказалъ Томскій.
— А, про меня! Вы сами хороши съ вашею вновь испеченною княжной-выскочкой; оно и видно, что она изъ глуши, изъ дома какого-то подъячаго, котораго такъ уморительно называетъ папочкой.
И онъ дерзко повернулся на каблукахъ спиной къ тремъ дѣтямъ. Анюта поблѣднѣла, потомъ стремительно бросилась впередъ, толкнула Щеглова въ спину и закричала:
— Негодяй мальчишка!
Щегловъ съ яростію оборотился къ ней, но передъ нимъ очутились разъяренный Томскій и Новинскій.
— Негодяй, закричали они оба, и Томскій вцѣпился въ него.
Въ эту минуту произошла невообразимая суматоха. Гувернеръ Новинскаго и гувернантка Томской бросились между мальчиками, другія гувернантки и сами матери встали со своихъ мѣстъ и восклицали на всѣхъ языкахъ: Quelle honte, choking! Schaden! Миссъ Джемсъ съ искаженнымъ отъ ужаса и стыда лицомъ увлекала изъ залы горько плакавшую Анюту, тетки которой, сконфуженныя и разсерженныя, извинялись предъ матерью Щеглова. А она со сложенными въ притворную улыбку губами отвѣчала на извиненіе: Не безпокойтесь; все это не стоитъ извиненія, они дѣти и ваша княжна еще такъ недавно у васъ и такъ мало воспитана!
При этихъ словахъ Варвара Петровна измѣнилась въ лицѣ и сказала:
— Она дитя еще, я и не желаю, чтобъ она изъ себя представляла взрослую.