— Анюта! проговорилъ онъ тихо и нерѣшительно.
Внезапно блѣдное лицо Анюты вспыхнуло, точно огонь пробѣжалъ по нему; она задрожала: голосъ молодаго человѣка пробудилъ таившуюся въ глубинѣ ея сердца любовь и дорогія воспоминанія дѣтства; она слабо вскрикнула и, кинувъ на шею Долинскаго руки свои, залилась слезами и скрыла на его груди свое плакавшее и смоченное слезами лицо.
— Митя, Митя! шептала она сквозь рыданія.
Онъ былъ тронутъ до глубины души, посадилъ ее въ кресло, поцѣловалъ нѣсколько разъ ея руку и стоялъ подлѣ нея не сводя съ нея своихъ глазъ.
Варвара Петровна, не ожидавшая такой вспышки, удивленная и недовольная, проговорила тономъ выговора: Анна, Анна!
Но Анюта, казалось, и не слыхала ея восклицаній. Мало-по-малу она оправилась, отерла слезы, опять поглядѣла на двоюрднаго брата, опять поцѣловала его и сказала:
— Митя, какъ ты измѣнился! я не узнала тебя, только голосъ твой все тотъ же. Ахъ, Митя, какое счастіе, какое счастіе! А папочка, а Маша?
— Всѣ здоровы, всѣ попрежнему, тебя любятъ и помнятъ.
— Я думаю всѣ сестрицы и Ваня выросли, перемѣнились!
— Агаша больше тебя ростомъ, сказалъ Митя, — Лида маленькая, а Лиза очень велика, вѣдь ей теперь минуло одиннадцать лѣтъ, она очень умная.