— Съ твоимъ и моимъ отцомъ я посовѣтуюсь непремѣнно, сказала Анюта, — а съ ними до поры до времени говорить не буду.
— Анюта, согласись подождать, вѣдь въ сущности я прошу тебя повременить одну зиму.
Анюта задумалась, колебалась, наконецъ сказала: «Согласна!»
— И мы не будемъ говорить объ этомъ, не правда ли? Забудемъ разговоръ этотъ до того времени.
— Пожалуй, сказала Анюта улыбаясь, но въ лицѣ ея стояла какая-то упорная черта около губъ и бровей.
— Еще слово. Въ двадцать одинъ годъ ты будешь свободна и тогда…
— Нѣтъ, сказала Анюта, — помни и ты нашъ уговоръ. Чрезъ годъ, когда мнѣ минетъ восемнадцать лѣтъ.
— Будь по твоему.
Митя долго думалъ объ этомъ разговорѣ и успокоился при мысли, что въ продолженіе года многое можетъ измѣниться. Во всякомъ случаѣ онъ былъ увѣренъ, что отецъ его откажется наотрѣзъ взять къ себѣ Анюту. Папочка иначе поступить не можетъ, сказалъ самъ себѣ Митя, а еслибъ Анюта и сбила его, я не допущу.
Митя имѣлъ высокое о себѣ мнѣніе и измѣнился во многомъ, проведя въ Москвѣ болѣе полутора года одинъ безъ семьи. Онъ свелъ близкое знакомство со многими богатыми студентами, не отличавшимися большою любовью къ наукѣ и блиставшими въ московскомъ обществѣ, столь бѣдномъ взрослыми мущинами. Друзьями Мити оказались и два брата Щегловы, а мишурный блескъ ихъ свѣтскости, платья по послѣдней модѣ и рысаки въ щегольскихъ санкахъ ослѣпили молодаго провинціала. Онъ во всемъ старался подражать имъ, одѣвался какъ они, и не имѣя своихъ лошадей ѣздилъ на лихачахъ извощикахъ. Онъ задолжалъ и хотя учился хорошо, но задался цѣлію во что бы то ни стало пробиться въ свѣтъ на видное мѣсто и всенепремѣнно сдѣлать карьеру. Анюта замѣтила въ Митѣ большую перемѣну, но не могла въ продолженіе краткихъ своихъ съ нимъ свиданій понять всю ея важность. Она только дивилась порою, что Митя высказывалъ мнѣнія часто противуположныя ея понятіямъ и конечно тѣмъ, которыя она помнила, крѣпко держались въ семействѣ Долинскихъ. На ея вопросы, на ея недоумѣнія Митя отшучивался или говорилъ серьезно: