— Ты очень хорошо все понимаешь, но не хочешь признаться, сказалъ Ваня горячо.
— Нельзя сказать такъ рѣзко, что письмо дрянное, замѣтила Маша по своему обыкновенію тихо и кротко, — но въ немъ высказывается отличительная черта Мити, его главный недостатокъ, за который я всегда упрекала его еще и прежде, мелкое, но огромное въ своей мелочности самолюбіе.
— Какъ это огромное, но мелкое? возразила обиженная за брата Агаша.
— А вотъ подумай, такъ и сама поймешь, сказала Маша.
— Однако вы говорите совсѣмъ о другомъ, а надо рѣшить. Я не совсѣмъ согласенъ съ доводами Мити, но въ нихъ есть доля правды, сказалъ папочка.
— Конечно есть, какъ и во всякомъ разсужденіи не глупаго человѣка, но надо взвѣсить всѣ доводы и съ той и съ другой стороны, сказала Маша, — и рѣшить, которые важнѣе.
— Меня особенно трогаетъ то, что Митя такъ заботится, такъ боится за папочку. Его доброе имя ему дороже всего, сказала Агаша, — и если оно должно пострадать…
— Это не сообразно, возразила Маша съ жаромъ. — Я не допускаю этого. Вашъ отецъ всю жизнь свою жилъ какъ христіанинъ, какъ слуга отечества, какъ дворянинъ, безукоризненно; въ высокой его честности всѣ увѣрены — и все это пропадетъ, по мнѣнію Мити, потому что онъ согласится опять жить съ той, которую взялъ къ себѣ и любилъ какъ дочь, когда она была отвергнута всѣми родными, не имѣла ни куска хлѣба, ни крова, ни семьи. Лишая себя онъ далъ ей все это и въ придачу далъ ей сердце и любовь отца. Стало-быть безукоризненная, скажу добродѣтельная жизнь вашего отца сочтется ни во что отъ людскихъ пересудовъ. А по моему иначе: не бѣгайте за людскою похвалой, а идите своею дорогой по законамъ Божескимъ и законамъ общественнымъ. и людская похвала сама собою придетъ къ вамъ и не отнимется отъ васъ.
— Вотъ, Маша, именно такъ; ты сказала, что я чувствовалъ, но сказать бы не сумѣлъ, произнесъ Ваня съ одушевленіемъ.
Папочка во все время разговора сидѣлъ задумавшись.