— Какое счастіе! прервала опять Лиза, а Лида дернула ее за платье, показывая глазами на негодующую Агашу.
— Отцу надо получить отпускъ, продолжала Маша, — надо все убрать въ домѣ, не бросить же все добро — хлопотъ будетъ не мало. Я удивляюсь письму Мити. Оно мнѣ совсѣмъ не нравится; онъ подаетъ не только совѣты, которыхъ у него никто не просилъ, но даже рѣшаетъ вопросъ такой важности, а все это безъ малаго въ двадцать лѣтъ. Самъ же онъ очень легкомысленно ведетъ себя и уже задолжалъ порядочно. Ему не пригоже подавать совѣты отцу, а самъ онъ куда какъ въ нихъ нуждается.
— Совершенно такъ, сказалъ Долинскій. — Во всемъ этомъ труднѣе всѣхъ придется тебѣ и мнѣ, а на ихъ долю, онъ взглянулъ на дѣтей, — достанутся одни удовольствія. Переѣхать въ Москву, жить шире. — Вещь пріятная.
— Я въ этомъ не сомнѣваюсь, покончила Маша, и оба они, и мужъ и жена, пошли въ кабинетъ писать не дипломатическое письмо, какъ совѣтовалъ и желалъ Митя, а сердечное, доброе, какъ они сами.
* * *
Дрожавшими руками распечатала Анюта письмо папочки, отданное ей Митей, недовольное лицо котораго она замѣтила.
Она пробѣжала первыя строки и лицо ея изъ блѣднаго стало румянымъ, глаза ея загорѣлись.
Она жадно пробѣжала его и сказала:
— Я въ немъ не ошиблась: сердце мое угадало. Онъ былъ и остался отцомъ моимъ!… Потомъ она взглянула на Митю и сказала: — А ты недоволенъ — Богъ тебѣ судья и я! И не разъ я попрекну тебя за твое лицо въ эту счастливую для меня минуту. Но прощай, я не въ состояніи говорить теперь, даже и съ тобою. Мнѣ надо остаться одной. Я напишу тебѣ, когда мнѣ нужно будетъ тебя видѣть.
— Пощади насъ, Анюта, сказалъ Митя съ преувеличеннымъ видомъ мольбы и аффектированнаго смиренія, — и не дѣлай огласки.