— Да что ты знаешь о нихъ? Ты уѣхала отъ нихъ дитятей и не могла судить о нихъ.
— Я судить тогда не могла, но я чувствовала и любила, а когда вспоминаю теперь, что они мнѣ говорили, какъ наставляли меня, какъ жили, я знаю, что они люди рѣдкой доброты, честности и крѣпкихъ правилъ. Еслибы вы только узнали ихъ, вы бы ихъ оцѣнили.
— Положимъ такъ, но что ты, княжна Дубровина, поѣдешь дѣлать въ захолустье К** въ домъ своего дяди чиновника. Съ кѣмъ будешь жить послѣ нашего дома?.. Но зачѣмъ я напрасно говорю все это; не стоитъ! Я сказала нѣтъ и кончено.
— Но я имѣю право, сказала Анюта твердо.
— И оставайся при своемъ правѣ, отвѣчала тетка.
— Тетушка, сказала Анюта, — умоляю васъ, не доводите меня до крайнихъ мѣръ, до огласки и разрыва. Я не хочу ничего подобнаго.
— Слышите это! сказала Варвара Петровна выходя изъ себя, — до огласки… да развѣ ея не будетъ когда ты, безумная, оставишь насъ. Скажутъ, Господи, чего не скажутъ! И мучили, и обобрали, и не знаю что еще?
— Все это скажутъ, конечно, возразила Анюта, — если я уѣду изъ вашего дома безъ вашего согласія и послѣ ссоры, и рѣшительно ничего не скажутъ, если вы согласитесь на лѣто отпустить меня въ мое Спасское съ дядей. Всѣ знаютъ, что вы въ деревню не ѣздите.
— Послушай, въ сущности, онъ тебѣ даже не дядя, а мужъ твоей тетки…
— Конечно не дядя, но родной отецъ по его любви ко мнѣ и по моей къ нему.