— Ну что же такое, когда я ихъ люблю! отвѣчала Маша.
— Ну, а коли больны будутъ?
— Ходить за ними стану.
— А мачиху не взлюбятъ?
— Да какая же я имъ мачиха? Я имъ Маша, ихъ любимая Маша!
— А слушаться не будутъ?
— Зачѣмъ? они всегда меня слушаются.
Словомъ, разсужденія Софьи Артемьевны были разсѣяны Машей въ прахъ; она цѣловала мать и говорила: подумайте, маменька, счастье-то какое: дочь выходитъ замужъ — съ матерью разстается, а намъ и разставаться-то не надо. Мы продѣлаемъ калитку въ заборѣ и вы будете ходить къ намъ каждый день обѣдать, а мы къ вамъ вечеромъ чай пить. Такъ-то заживемъ мы на славу! Маменька милая моя! И Маша растроганная крѣпко расцѣловала мать.
Но Николай Николаевичъ взглянулъ на дѣло иначе. Онъ затруднялся, какъ сказать дѣтямъ, что рѣшился жениться. Въ воскресенье утромъ пошелъ онъ къ обѣднѣ, горячо молился Богу, пришелъ домой и созвалъ въ кабинетъ всѣхъ дѣтей своихъ.
— Ну, дѣти мои милыя, сказалъ онъ имъ, — я долженъ сообщить вамъ очень важное, великое для васъ и для меня извѣстіе. Выслушайте меня внимательно.