— Для переѣзда въ подмосковную, сказала Анюта, — приготовлено не менѣе пяти экипажей.
— Страсть какая! Лошадей то что! сказалъ папочка.
— Однако прощайте. До завтра, я съ утра буду у васъ, а когда вы всѣ пріѣдете обѣдать къ намъ? сказала вставая Анюта.
— Въ воскресенье лавки заперты, сидѣть въ гостиницѣ скучно, такъ мы къ вамъ, отвѣтила ей Маша.
— Такъ я и скажу тетушкамъ!
Настало и воскресенье. Александра Петровна волновалась. Ей хотѣлось, чтобы все было хорошо, всего вдоволь, но не затѣйливо. Прошло то время, когда они звали Долинскаго чиновника пріѣхавшаго изъ К** и думали этимъ сдѣлать ему честь. Теперь Долинскій и его семейство должны были жить съ Анютой. Анюта выбрала его въ попечители и выказывала ему ту любовь и почтете, какое хорошія дѣти имѣютъ къ родителямъ. Притомъ Анюта, воспитанная тщательно, большой знатокъ приличій и свѣтскихъ пріемовъ, провела цѣлые три дня со своими какъ она продолжала называть ихъ, и не только чѣмъ-либо была непріятно затронута, или разочарована, но казалась все больше и больше веселою и счастливою. Она не умолкая разсказывала Александрѣ Петровнѣ, которая слушала ее съ любопытствомъ, о добротѣ папочки, о разумѣ Маши, о восторженности и благородствѣ Вани, о красотѣ Лиды, о разсудительности Агаши и умѣ Лизы. Словомъ, всѣхъ своихъ она, казалось, полюбила еще больше. Особенно Ваня пришелся ей по сердцу и сдѣлался ея любимцемъ.
— Но Лиза твоя, говорила ей тетка, — походитъ на Цыганенка.
— Походить, соглашалась Анюта, — слишкомъ пылка, не живетъ, а горитъ, не дѣвочка, а молнія.
— Такая была и ты.
— О нѣтъ, я была гораздо хуже, но Маша и миссъ Джемсъ воспитаютъ Лизу.