— Но она уже большая.
— Не совсѣмъ, ей минуло только тринадцать лѣтъ. Конечно, надо потихоньку, помягче, Маша на это мастерица.
— Отчего же она оставила ее рости какъ траву въ полѣ?
— На это много причинъ. Дѣти выросли, расходы возросли, а доходы не прибавились, и Маша была поглощена хозяйствомъ, послѣдніе два года болѣзнiю маменьки, а потомъ… послѣ ея кончины, такъ грустила, что не могла обращать особаго вниманія на Лизу. Вотъ въ эти года Лиза совсѣмъ отъ рукъ отбилась, но сама умная дѣвочка, вы сами увидите. А при умѣ все возможно.
Ровно въ половинѣ пятаго Анюта встрѣтила на лѣстницѣ всѣхъ своихъ родныхъ и при лакеяхъ въ передней показала такое уваженіе къ дядюшкѣ, такъ она называла его при постороннихъ, что всѣ возымѣли высокое понятіе объ этомъ старичкѣ, державшемъ себя по старомодному, но очень достойно.
— А барышни, сестрицы княжны, красавицы, особенно одна, сказалъ Максимъ швейцару Конону. — Наша-то княжна, кажется, въ нихъ души не слышитъ. Глядитъ такъ зорко, словно орлиный взглядъ у нея, чтобы всѣ имъ должное отдавали, ихъ почитали, это я примѣтилъ когда она меня за ними въ вокзалъ посылала и потомъ сама къ нимъ въ гостиницу пріѣхала.
Въ гостиной чинно сидѣли около сестеръ Богуславовыхъ всѣ Долинскіе, дѣти смирно, папочка церемонно, а Маша попросту. Замѣтивъ вязанье Александры Петровны, она взяла его и спросила у нея, знаетъ ли она новый какой-то point. Александра Петровна не знала; Маша попросила шерсти и спицъ, чтобы показать его.
— Это такъ легко, сказала она.
Вскорѣ Максимъ доложилъ съ особою важностію махая салфеткой, что кушанье поставлено. Онъ какъ-то искусно и щеголевато обвертывалъ большой палецъ салфеткой и потомъ пропускалъ эту салфетку на другіе пальцы, а конецъ ея висѣлъ черезъ руку.
Александру Петровну въ ея креслѣ покатили къ столу. Лиза смотрѣла во всѣ глаза, ей смерть хотѣлось самой катить кресло Александры Петровны, но это желаніе глубоко залегло въ ея сердцѣ, потому что она и слова сказать не рѣшалась, какъ истая дикарка. Обѣдъ прошелъ, какъ всѣ обѣды такого рода, не весело, да и не скучно. Анюта старалась оживить разговоръ, втягивая въ него Агашу, Ваню и Митю. Митя напустилъ на себя излишнюю развязность; въ два года жизни въ Москвѣ онъ завязалъ знакомство въ семьяхъ своихъ товарищей и силился прослыть свѣтскимъ человѣкомъ и записнымъ танцоромъ. Танцовалъ онъ плохо и потому въ величайшемъ секретѣ бралъ танцовальные уроки и изо всѣхъ силъ старался постичь тайны вальса. Анюта замѣтила стремленіе Мити къ свѣтскости и его желаніе выставить себя самостоятельнымъ и совершенныхъ лѣтъ человѣкомъ; она вскорѣ узнала, что всѣ эти замашки стоили дорого и что папочкѣ пришлось платить Митины долги.