— Какъ же! и мальчики? сказалъ недоумѣвая Николай Николаевичъ. Ужь это какъ-то совсѣмъ… неумѣстно!
— Что это папочка, сказалъ Митя негодуя. — Она моя Маша, я съ ней первый познакомился и всѣхъ сестеръ ей привелъ. Черезъ меня и вы ее узнали, правда, Маша?
— Правда, Митя, я всегда ваша Маша, любящая васъ и любимая вами, такъ ли?
— Такъ! Такъ! закричали дѣти хоромъ.
Свадьбу не откладывали. Николай Николаевичъ спѣшилъ ввести въ свой домъ молодую хозяйку. Приданое сдѣлали маленькое, простенькое. Маша говорила, что ничего ей не нужно — все у ней есть. Она сама сшила себѣ немного бѣлья и три платья. Одно для свадьбы бѣлое кисейное, Дарья-няня и даже Агаша помогали ей и рубили платки. Насталъ Свѣтлый праздникъ. Какъ весело всѣ они встрѣчали его. Всѣ пошли къ заутрени, потомъ пришли разговляться къ маменькѣ, и Николай Николаевичъ подарилъ Машѣ прелестный перстень. Она очень обрадовалась, удивилась, но смутилась.
— Ужь слишкомъ красивъ, сказала она надѣвая его на палецъ, — много стоитъ! Зачѣмъ тратишь столько денегъ. Они дѣтямъ нужны.
Святая прошла какъ одинъ день и свадьба была назначена на Красной горкѣ.
Одѣлась Маша въ свое бѣлое новое платье и горько плакала прощаясь съ матерью, принимая ея благословеніе. Пришелъ Митя, принесъ ей отъ отца букетъ цвѣтовъ и бѣлые цвѣты. Она приколола ихъ къ своей густой и пышной косѣ и отправилась въ приходскую церковь пѣшкомъ, такъ какъ церковь находилась въ двухъ шагахъ.
Тамъ увидалъ ее Николай Николаевичъ окруженный дѣтьми. Старый священникъ, духовникъ Маши, обвѣнчалъ ихъ. Горячо молилась Маша и просила Бога дать ей разумъ и силу воспитать дѣтей своего мужа и составить его счастіе.
И вошла Маша въ домъ своего мужа и принялась за дѣло умѣючи и потихоньку, съ дѣтьми хлопотъ не было, они ее любили и охотно ее слушались. Одна Анюта не покорялась ей, но Маша скоро поняла ея характеръ и настаивала кротко, съ лаской и добрыми словами; Анюта полюбила Машу крѣпко и изъ любви уступала ей. Бывала закапризится Анюта, а Маша поглядитъ на нее добрыми глазами и покачаетъ головой — и стихнетъ Анюта. Бывало Анюта вспылитъ, слова такъ и бѣгутъ, такъ и сыплятся, а Маша выслушаетъ внимательно, молча, и скажетъ: