— Это пройдетъ, папочка, вы увидите; что до меня касается, то будьте покойны: я шага не сдѣлаю безъ вашего позволенія.
— Ты моя милая дочь, сказалъ растроганный Долинскій, — и не пеняй на меня, это не капризъ; я дѣйствую къ лучшему.
Они разстались очень довольные другъ другомъ.
На другой день гости должны были разъѣхаться.
Анюта просила позволенія проводить княженъ до первой станціи и ей бы хотѣлось ѣхать верхомъ, но Долинскому показалось, что ѣхать верхомъ дѣвицѣ провожая гостей нескладно. Она не курьеръ и не гусаръ, сказалъ онъ потомъ Машѣ, а ей замѣтилъ просто: не лучше ли въ экипажѣ? Анюта тотчасъ смекнула, что папочка опять усмотрѣлъ неприличное, и весело сказала:
— Такъ въ панье, съ Машей, Ваней и…
— Со мною! закричала Лиза и глаза ея такъ блестѣли, что ее не остановили и она поѣхала, къ своему великому удовольствію, причемъ погибъ ея урокъ нѣмецкаго языка. Но ей давали волю, чтобъ усадить ее зимой. Между Машей и Анютой было уже рѣшено, что папочку уговорятъ оставить К** и что они всѣ проведутъ зиму въ Москвѣ. Анюта писала къ опекуну своему Богуславову, что желала бы купить домъ въ Москвѣ и просила пріискать ей его, если возможно, къ осени.
— За часъ до отъѣзда всѣ собрались въ большую залу, гдѣ былъ накрытъ завтракъ. Усѣлись, но безъ обычнаго смѣха, безъ обычнаго веселаго говора. Всѣмъ имъ было грустно разстаться послѣ веселой жизни вмѣстѣ въ продолженіе почти мѣсяца, потому что Бѣлорѣцкіе остались дольше чѣмъ сначала предполагали. Въ началѣ обмѣнивались какъ-то вяло незначащими фразами и наконецъ всѣ смолкли. Беззаботный Новинскій не могъ выдержать этого молчанія и общаго грустнаго настроенія. Онъ вдругъ звонко засмѣялся и сказалъ: Это ужь слишкомъ! Конечно ѣхать отсюда не особенно пріятно, но сидѣть повѣся носъ черезчуръ смѣшно! Вѣдь мы ѣдемъ не въ Сибирь, не на войну!
— Еслибы мы ѣхали на войну, то конечно не грустили бы, сказалъ Томскій.
— Да, но о насъ бы загрустили, замѣтилъ Ваня.