— Да ужь я воображаю какіе бы пошли сентименты, сказалъ Митя насмѣшливо. Маша и Анюта въ особенности показали бы себя.
— Очень ошибаешься, отвѣчала Анюта. — Когда война, то долгъ всякаго…
— Ахъ, Боже, вотъ и начинается поученіе въ духѣ англійской церкви. Точно пасторъ какой! воскликнулъ Митя, прерывая Анюту.
— Ну нельзя сказать, чтобы княжна похожа была на англиканскаго пастора, подхватилъ Новинскій съ насмѣшкой. — Всѣ пасторы, которыхъ мнѣ удалось видѣть, отличались плоскими лицами и бездарными интонаціями голоса. Въ этомъ княжну заподозрить нельзя — развѣ въ противномъ.
— Какъ это въ противномъ? спросилъ Ваня.
— Лицо ея иное, а въ голосѣ и въ манерахъ и въ словахъ… Извините, княжна, я молчу; съ измала меня учили, что въ глаза о человѣкѣ судить невѣжливо а потому я благовоспитанно воздерживаюсь отъ дальнѣйшихъ размышленій, проговорилъ Новинскій съ напускною серьезностію.
— Когда же мы увидимся, спросили въ одинъ голосъ Томскіе.
— Вѣроятно скоро: мнѣ и брату къ сентябрю надо воротиться въ Москву, сказалъ Митя, — а какъ другіе, я не знаю.
— Я полагаю, сказалъ папочка, къ совершенному удовольствію дочерей своихъ и въ особенности Лизы, — что мы проведемъ часть осени здѣсь, а тамъ видно будетъ, какъ Богъ на душу положитъ.
— Вы будете выѣзжать зимой? спросилъ у Анюты Новинскій. — Съ кѣмъ?