— Глупенькая ты, вотъ что, сказалъ Долинскій, — изъ сыраго лѣса строить нельзя, его надо заготовить, высушить — это не двухъ мѣсяцевъ дѣло. Тесу надо флигеля крыть, камня надо — фундаменты ставить.
— Такъ когда же это сдѣлать — на это надо много времени?
— Въ три мѣсяца при деньгахъ все сдѣлать можно, сказалъ Долинскій.
— А денегъ-то опекунъ дать повидимому не желаетъ. Онъ пишетъ купить домъ въ Москвѣ, меблировать его — это большія деньги.
— Конечно.
— Я просила продать въ Петербургѣ домъ, который стоитъ пустой, и мебель перевезти въ Москву; онъ отвѣчаетъ, что продать его онъ не имѣетъ права, а перевозить мебель не согласенъ. Онъ говоритъ, что я могу не нынче-завтра выйти замужъ и домъ въ Петербургѣ мнѣ пригодится. А я замужъ не хочу, прибавила Анюта съ досадой. — Словомъ, добавила она, — его письма ко мнѣ показываютъ, хотя и въ добродушной и ласковой формѣ, что онъ обо мнѣ мнѣнія не особенно высокаго. Онъ увѣренъ, что я фантазерка и даже и сама не знаю чего хочу. А онъ тамъ, изъ своего Петербурга не видитъ какъ мои старики и старушки бѣдствуютъ, какъ наши окрестный села нуждаются въ докторѣ.
— Земскій докторъ есть, сказалъ Долинскій.
— Да, есть, возразила съ негодованіемъ Маша, — но онъ бываетъ здѣсь едва ли два раза въ годъ. Ему некогда, говоритъ онъ, а меня, узнавъ что я лѣчу, крестьяне осаждаютъ съ утра до вечера, и малые и старые. Я пожалуй рада лѣчить, да что же я понимаю?
— Положимъ, доктора мы возьмемъ, но больницы придется ждать до слѣдующаго года, если я управлюсь; а какъ? Я не знаю. Вѣдь я не могу провѣрять, что говоритъ опекунъ. Онъ ставитъ мнѣ вопросъ ребромъ. Нельзя покупать домъ, меблировать прилично (онъ подчеркнулъ даже слово это) и строиться въ подмосковной не почавъ капитала. Надо отказаться или отъ того, или отъ другаго, ибо нынѣшній годъ, на бѣду мою, бездоходный, неурожайный. Что дѣлать?
Маша глядѣла на Анюту неудомѣвая. Анюта сразу поняла ея взоръ.