— Я знаю, что ты думаешь, сказала она, — строиться и прожить весь годъ въ Спасскомъ.
— Да, я это думала.
— И я думала, но ужь больно это мнѣ грустно. Отказаться ото всего, прожить въ глуши и, что для меня всего тяжелѣе, въ снѣгахъ. Я снѣгу терпѣть не могу — и безъ братцевъ. Да еще согласится ли папочка?
— Мы объ этомъ говорили, сказалъ Долинскій, — я попрошу отпускъ по болѣзни; если же его не дадутъ, то выйду въ отставку, и ты ищи мнѣ мѣсто въ Москвѣ. Авось найдемъ въ продолженіе года. Все это конечно, если ты останешься въ Спасскомъ.
— Я не знаю какъ это сдѣлать. Я хотѣла поучиться музыкѣ и рисованію и очень хочется мнѣ повеселиться, пожить съ братьями; желала бы я также, чтобы Лиза поучилась, и вдругъ… все… ото всего отказаться. Очень ужь трудно. Я не знаю.
— Тогда погоди постройкой.
— И это трудно, даже грѣшно.
— Посовѣтуйся съ тетками, настаивала Маша, — и не теряй времени.
— Это лучше всего, завтра утромъ поѣдемъ со мною въ Москву, сказала Анюта помолчавъ, но рѣшительно.
— Кто, я? Зачѣмъ?