— Это дѣло мудреное. Надо строить на доходы. Капиталовъ не выдадутъ до твоего совершеннолѣтія — и чтобы строить на доходы въ такой неурожайный годъ, нельзя проживать много.
Анюта молчала. Предъ ней стояла зима въ деревнѣ, какъ тяжелое испытаніе. Она не рѣшалась.
— А теперь о прислугѣ, сказала она, помолчавъ. — Мнѣ надо буфетчика, кучера, скотницу и ужь конечно управляющаго — я этого держать не хочу.
— Потихоньку. Буфетчикъ нанятъ, но кучера я совѣтую оставить. За что ты будешь ему отказывать отъ мѣста, что онъ сдѣлалъ? Покупалъ сѣно, но ему этого не запрещали, онъ — не виноватъ — виновата ты сама. Вотъ теперь, когда ты ему приказываешь, если онъ ослушается твоихъ приказаній, то въ тотъ же день прикажи ему убираться; для примѣра надо поступать рѣшительно и отказать ему спокойно за проступокъ; но удалять человѣка, значитъ подать поводъ всѣмъ заподозрить тебя въ капризахъ. Чтобъ управлять, надо внушить довѣріе къ твоему разуму и убѣдить всѣхъ въ справедливости поступковъ.
— Вы совершено правы, тетушка, и все что вы говорите такъ умно и разумно, что мнѣ слѣдуетъ во всемъ просить у васъ совѣтовъ и указаній. Не оставьте меня.
Анюта поцѣловала Варвару Петровну. Старушка не ожидавшая такой ласки была даже тронута.
— А теперь, сказала она, — уже поздно, оставь меня, я устала. О попечителѣ подумаемъ завтра, la nuit porte conseil. Я переберу въ умѣ моихъ знакомыхъ и завтра пошлю за моимъ другомъ сенаторомъ Волжскимъ. Онъ дѣлецъ и дастъ мнѣ совѣтъ. Завтра же я поговорю съ твоею теткой, которая по хозяйству, ты сказала, хочетъ помочь тебѣ; она опытная. Отъ нея я узнаю кого она считаетъ въ домѣ твоемъ болѣе надежнымъ. Тебѣ я въ этомъ не вѣрю: ты молода еще.
— Правда, тетушка, и каждый день съ ужасомъ убѣждаюсь въ этомъ все больше и больше.
Варвара Петровна улыбнулась.
— C’est un défaut, сказала она, — don’t on se corrige tous les jours — и сколько такихъ, которые бы желали во что бы то ни стало воротить этотъ недостатокъ.