— Вѣстимо, вѣстимо, сказала старушка качая головой и ворча. — Врагъ-то силенъ, пробормотала старуха.
— Гуляла я много. Каталась… ну сказать вамъ не могу какъ это случилось, только два мѣсяца прошли, мелькнули, какъ одинъ день. А когда гости разъѣхались, мнѣ подали такіе счеты, что у васъ бы волосы стали дыбомъ.
— Такъ, такъ, всегда такъ бываетъ!
— Да это еще что, продолжала Анюта, — пока я веселилась, старушки, старики и дѣти, — у меня ихъ очень много въ Спасскомъ, — бѣдствовали и нуждались…
— А ты не знала? спросила Арина Васильевна съ укоромъ.
— Конечно не знала, а когда узнала, для одной было поздно. Она умираетъ. Конечно, я выписала доктора, да все поздно. Но вотъ моя главная бѣда…
— Какъ еще бѣда! Развѣ этой мало, княжна моя, что пока вы хохотали да тѣшили врага рода человѣческаго, христіанскія души томились и статься можетъ ввели вы ихъ въ грѣхъ великій — ропотъ въ сердца ихъ посѣяли, въ злую думу ввели и не мудрено. Видятъ, деньги какъ рѣка льются на затѣи да барскія прихоти, а у нихъ одежи нѣтъ, можетъ и голодали.
— Ахъ нѣтъ, это ужь неправда — никто не голодалъ, сохрани Боже, а правда, что многаго не было — особенно помѣщеніе дурное, сырое, холодное, вездѣ течь…
Арина Васильевна качала головой и наконецъ сказала:
— Вы зачѣмъ же это сюда пожаловали, повидаться что ли или по дѣламъ?