Анюта засмѣялась; Арина Васильевна говорила: домъ безъ троицы не строится.
— Это что-то не такъ говорится, сказала Маша.
— Все равно, смыслъ такой, что безъ Божьяго благословенія домъ не устраивается. Ахъ! а я объ Аринѣ Васильевнѣ и позабыла. Вчера не видала я ее. Какъ одѣнусь, такъ и сойду къ ней, и стыдно мнѣ предъ ней будетъ. Похвалиться нечѣмъ.
Улучивъ первую свободную минуту, Анюта сошла внизъ, прямо въ свѣтелку Арины Васильевны. Старушка надѣвъ очки на носъ читала свои утреннія молитвы изъ стараго, довольно истертаго молитвенника.
— Ранняя пташечка! воскликнула старуха увидѣвъ свою любимицу, съ которою расцѣловалась. Я все вчера поджидала васъ, но вижу ужь позднехонько, видно не придетъ и легла спать. Это что за пакетъ вы на столъ кладете?
— Это деньги для вашихъ бѣдныхъ, Арина Васильевна, — немного, что могу теперь.
— Не во множествѣ дѣло, а въ чувствѣ, въ любви. И грошъ данный съ любовію угоденъ Господу. Спасибо вамъ, я завтра раздамъ. Какъ вамъ живется, княжна дорогая, какъ вы въ своей вотчинѣ устроились?
— Плохо, Арина Васильевна.
— Что такъ? спросила старушка.
— Плохо, и по собственной винѣ. Пріѣхала я съ моею семьей и имѣла намѣреніе все посмотрѣть, да забыла… По правдѣ сказать, завертѣлась и завеселилась. И гости у меня были…