— Признайся же, вѣдь ты не могла въ двѣнадцать лѣтъ знать какіе мы люди, вѣдь встрѣтивъ ты могла въ насъ найти другихъ людей, чѣмъ тѣхъ какихъ себѣ представляла издалека!
— Я и нашла одного другаго, сказала Анюта, — это тебя…
Видя, что Агаша перемѣнилась въ лицѣ, Анюта тотчасъ прибавила: — но и ты, надѣюсь, скоро сдѣлаешься опять такимъ же какимъ я тебя оставила въ К**.
Къ обѣду пріѣхалъ Завадскій и вечеромъ просилъ Анюту принять его одного, ибо онъ пріѣхалъ сообщить ей о дѣлахъ.
Анюта позвала его въ свою круглую гостиную, также какъ папочку и Машу.
— Папочка мой попечитель, а отъ тетушки, прибавила Анюта, — я не имѣю ни тайнъ, ни дѣлъ о которыхъ бы она не знала, и безъ ея совѣта ни на что не рѣшаюсь.
Всѣ они сѣли за круглый столъ. Завадскій вынулъ и положилъ на столъ толстый набитый бумагами портфель и началъ говорить. Оказывалось, что генераль Богуславовъ съ великимъ удовольствіемъ сложилъ съ себя званіе попечителя и отдалъ Завадскому всѣ бумаги по управленію. Онѣ были въ отличномъ канцелярскомъ порядкѣ. Каждая копѣйка была расписана и тщательно внесена въ соотвѣтствующую ей графу расходовъ. Ни единой бумажки не было затеряно и всѣ расходы по воспитанію Анюты при счетахъ Варвары Петровны были приложены. Это воспитаніе богатой сироты оказалось крайне дешевымъ. Оно ограничивалось ея туалетомъ, деньгами, который платили ея гувернанткѣ, нянькѣ и горничной и за уроки ходившимъ къ ней учителямъ. За экипажъ, помѣщеніе, отопленіе, словомъ за всю матеріальную жизнь не было положено ни полушки.
— Мы живемъ въ своемъ собственномъ домѣ, мы пьемъ и ѣдимъ, намъ не прилично и не слѣдуетъ заставить нашу внучку платить за это. Нашъ домъ не трактиръ, мы ее приняли къ себѣ, сказали обѣ старшія тетки Завадскому, когда онъ имъ замѣтилъ, что въ счетахъ опущены эти расходы.
Анюта обернулась къ Машѣ.
— Я узнаю тетокъ. Настоящія Богуславовы — полныя чувства собственнаго достоинства и безкорыстія.