— Но вѣдь это одна зима, я надѣюсь, сказала Анюта; — неужели и вы всѣ и я такіе пустые люди, что не можемъ прожить спокойно и даже пріятно въ семейномъ кругу одну только зиму. Если будетъ скучно, я знаю, что исполняю долгъ мой, и повѣрьте, что не была бы въ состояніи веселиться при мысли, что люди мнѣ подвластные холодаютъ въ гнилыхъ и грязныхъ норахъ. Эта мысль отравила бы всѣ мои удовольствія; я останусь здѣсь на зиму!
Анюта вошла въ переднюю и сказала подрядчику:
— Начинайте работать хоть завтра.
Когда они сошлись за завтракомъ, Митя не скрывалъ своего неудовольствія.
— Ты была всегда очень экзальтирована, сказалъ онъ, — и всегда строила воздушные замки.
— Я не знаю изъ чего ты это заключилъ?
— Еще въ Калугѣ, въ дѣтствѣ ты всегда мечтала о томъ что сдѣлала бы еслибы была богата, а потомъ какіе ты строила планы для нашей жизни вмѣстѣ, помнишь?
— Какъ не помнить!
— А потомъ, когда тебя увезли въ Москву, развѣ ты изо всѣхъ насъ издалека не сочинила какого-то патріархальнаго, полнаго всякими совершенствами семейства и издали не любила насъ съ какою-то неестественною горячностію и страстiю. Право, я понимаю, что твоя тетка была недовольна, ты точно героиня романа тосковала по насъ какъ по женихѣ тоскуютъ эти героини. Въ сущности, признайся Анюта, вѣдь ты насъ не знала уѣхавъ ребенкомъ.
Митя говорилъ съ сильною досадой и эта досада одушевила его — лицо его пылало и онъ потерялъ мѣру. Все семейство (только отца его не было въ комнатѣ) слушало его со смущеніемъ, а Ваня съ негодованіемъ. Анюта очень разсердилась; она покраснѣла, но перебирала въ рукахъ носовой платокъ свой, теребила его и недвижимо слушала его.