— У меня была няня Нѣмка. Я желала бы ее взять къ себѣ — она женщина честная и толковая. Она, я думаю, согласится смотрѣть за птичнымъ и скотнымъ дворами, за порядками въ домѣ и вести расходы, которые тетушка и я будемъ повѣрять. И еще вопросъ: могу ли я пригласить къ себѣ, я хочу сказать, достаточно ли у меня денегъ, чтобы позволить себѣ на зиму взять учителя рисованія и учителя музыки. Еслибъ я имѣла ихъ, я бы занялась всю зиму.
— О, что до этого, то не стѣсняйтесь, это не огромныя суммы. Вотъ покупать домъ, меблировать — дѣло другое, разорительное въ трудный годъ.
— Еще хотѣла я у васъ спросить: вы были въ моемъ Петербургскомъ домѣ?
— Конечно былъ. Это не домъ — дворецъ!
— Я хотѣла бы продать его, я въ Петербургѣ никогда жить не буду.
— Продавать вы не имѣете права, а жить никогда не будете — это княжна вы сами не знаете. Вы молоды. Вы выйдете замужъ и если мужъ вашъ…
— О нѣтъ, прервала Анюта, — я не желаю идти замужъ. Пока и какъ можно дольше я желаю жить съ моими, сказала она глядя на Долинскаго и жену его.
— Ну это какъ Богу будетъ угодно, сказалъ Долинскій, — полюбишь хорошаго человѣка, Господь съ тобою. Моя жизнь кончается, а твоя начинается!
— А пока, пока надолго, желаю надолго, надѣюсь надолго, буду жить съ вами. Я съ вами счастлива.
— Кто добръ, богатъ, окруженъ любящею семьей, милосердъ и занятъ, тотъ всегда счастливъ, милая княжна, сказалъ Завадскій. — А вы въ придачу ко всему этому здоровы, молоды и… собою прелестны. Я старикъ и могу сказать это вамъ.