— Конечно и она васъ любитъ, сказала Маша со внезапнымъ умиленіемъ въ голосѣ, точно будто она подумала, что счастіе ея великое. Она дѣйствительно это подумала и каждый день благодарила за него Бога.
Начались уроки, и прилежныя онѣ были ученицы, но какъ ни старались, а Маша успѣвала больше ихъ и помогала имъ учить уроки. Встречали они свою учительницу съ веселыми лицами и по уговору серьезно принимались за дѣло и во время класса ни разу не улыбались; учительница говорила, что давать уроки въ ихъ домѣ не трудъ, а удовольствіе. Лѣнивѣе другихъ была Анюта. Она была дѣвочка — огонь, одаренная способностями, но рѣзвая и разсѣянная, и Машѣ приходилось часто ей выговаривать. Разъ, другой доходило до ссоры, потому что Анюта была скора на отвѣты, нетерпѣлива и иногда отвѣчала невѣжливо. Маша серьезно сердилась на нее и случалось не говорила съ ней до самаго вечера ни единаго слова. Тогда Анюта поглядывала на нее и вдругъ не выдерживала, бросалась ей на шею просила прощенія и горько плакала, такъ плакала, что Машѣ приходилось утѣшать ее.
— Голубчикъ мой, Анюта, нельзя такъ жить на свѣтѣ, говорила Маша серьезно, — тебѣ все бы веселиться, да скакать, и ты весела до тѣхъ поръ, пока тебя гладятъ по шерсткѣ.
— Да развѣ я собаченка, что у меня шерстка, отвѣчала Анюта начиная сердиться.
— Конечно не собаченка, а нравъ у тебя бѣдовый, ты самолюбива не въ мѣру и дерзка на словахъ. Выростишь, сама увидишь, что надо прежде всего надъ собой волю взять; если мы не съумѣемъ собой управлять, то будемъ ни къ чему не пригодны.
— А ты собой управлять умѣешь? сказала Анюта, — вчера ты какъ разсердилась на Марѳу, даже закричала.
— Я разсердилась за дѣло.
— И я за дѣло.
— Какъ, ты опять за споръ? сказала Маша, — слово за слово, тебѣ надо всегда послѣднее слово сказать и на своемъ поставить. Мы тебѣ уступаемъ а ты думаешь всѣ всегда тебѣ уступать будутъ.
— Зачѣмъ мнѣ всѣ, я ихъ и знать не хочу, сказала Анюта, — я живу съ вами, а съ другими жить не хочу.