— У тебя всегда хочу, хочу. Нельзя жить какъ хочешь, а какъ Богъ велитъ.
— Вотъ Богъ мнѣ и велѣлъ жить съ тобой, злая Маша, у папочки моего добраго, воскликнула Анюта и бросилась цѣловать злую Машу…
Прошла зима, наступило лѣто; прошло лѣто, наступила зима. Анютѣ минуло двѣнадцать лѣтъ. Она, какъ и сестры, выучилась по-французски, но по-нѣмецки знала плохо, терпѣть не могла она этого языка и давался онъ ей очень трудно. Она никогда не знала хорошо своего урока и въ этомъ сходилась съ Агашей, которая не отличалась особенными способностями, но разница состояла въ томъ, что способная и умная Анюта лѣнилась, а у Агаши была плохая память.
Случалось, хотя и очень рѣдко, что отъ Наталiи Ивановны Завадской приходило къ Анютѣ письмо. Ее спрашивали о здоровье, о ея житьѣ-бытьѣ; отъ полковника и дѣтей слали поцѣлуи. Анюту заставляли отвѣчать и она мучилась надъ сочиненіемъ письма особенно потому, что Маша заставляла ее переписывать его набѣло.
— Тоска какая, роптала Анюта.
— Грѣхъ какой, говорила Маша.
— Какой такой грѣхъ? отвѣчала задорно Анюта»
— Неблагодарность твоя. Люди взяли тебя сиротку, поили, кормили, одѣвали, любили, заботились и добро бы родные — чужіе люди, а тебѣ тяжело разъ въ годъ письмо имъ написать. И стыдно, и грѣшно!
— Да мнѣ совсѣмъ не такъ скучно имъ написать, я и пишу, но твое набѣло меня сердитъ.
— А мнѣ стыдно маранье твое посылать, насъ же осудятъ; папочку осудятъ, что онъ тебя не учитъ. Издали нельзя знать какъ о тебѣ заботятся. Ну полно разговаривать, садись и перепиши хорошенько письмо, да безъ помарокъ и пятенъ.