Было положено, что въ слѣдующее воскресенье, то-есть чрезъ три дня, если погода будетъ хорошая, всѣ они отправятся на богомолье, а оттуда къ Золотому ключу. И всѣ эти три дня были днями суеты, веселья, ходьбы и стряпни. Маша превзошла сама себя и не жалѣя трудовъ приложила руки помогая кухаркѣ жарить и печь. Круглый пирогъ испекла она сама и вышелъ онъ такой высокій, сдобный, на видъ вкусный; дѣти загодя наслаждались ожидаемымъ пирогомъ. Настало и воскресенье. Съ ранняго утра дѣвочки, даже Лиза, уже подросшая, вскочили съ постелей, умылись, причесались и надѣли новенькія съ иголочки платья; Анюта свое розовое ситцевое въ мелкую клѣтку, Агаша точно такое же, онѣ всегда шили себѣ одинаковый платья, даже съ одною отдѣлкой, а Лида и Лиза свои голубыя, тоже новенькія платья. Маша вошла къ нимъ и ахнула.
— Какъ! въ новыхъ платьяхъ; что отъ нихъ останется, когда мы воротимся домой вечеромъ? Какія вы, право, не бережливыя. Нѣтъ, я этого не позволю. Отецъ трудится, иногда черезъ силу, чтобы васъ одѣть, обучить…
— Маша, да вѣдь это на богомолье, въ церковь, какъ же намъ не надѣть новыхъ платьевъ, сказала Агаша.
— И въ такой праздникъ, когда братья перешли въ высшіе классы, даже Ваня, за котораго такъ боялись, сказала Анюта.
Лида ничего не сказала, но у ней ужь навернулись слезы на глазахъ. Маша взглянула на нее, улыбнулась и сказала:
— А Лида ужь готова! У ней глаза на мокромъ мѣстѣ.
Всѣ дѣвочки разсмѣялись.
— Ну слушайте, дѣти, прибавила Маша, — идите въ храмъ Божій въ новыхъ платьяхъ, я не мѣшаю, но берегите ихъ въ рощѣ, не запачкайте, не разорвите, помните, что всякое изъ нихъ обошлось въ два рубля слишкомъ, безъ работы. Вѣдь шила я, на даровщину.
— А вотъ тебѣ и на чай, сказала Анюта бросаясь ей на шею.
— Ахъ, зачѣмъ я не богата, прибавила она, — какъ говорятъ богаты всѣ мои родные; я бы не боялась разорвать платья, не носила бы ситцу, а только все батисты и не ходила бы пѣшкомъ, все бы ѣздила въ коляскахъ.