— Именно, сказала Маша, — но я заговорилась съ вами, а намъ ужь пора. Пожалуйте въ кухню, я вамъ раздамъ корзинки съ припасами, и въ путь. Папочка готовъ и ждетъ насъ.
— Куда же мы денемъ корзинки во время обѣдни, сказала заботливая обо всемъ Агаша, — нельзя же идти въ церковь съ кушаньями.
— Конечно нельзя, я беру съ собою маленькаго Степку, сына дворника, онъ останется съ корзинами пока мы будемъ въ церкви.
Черезъ часъ всѣ они въ полномъ сборѣ шли степенно по улицамъ города и скоро вышли въ чистое поле и предъ ними посреди сосноваго лѣса заблистали золотыя главы монастырскаго собора. До монастыря было недалеко, всего версты полторы, но жара лѣтняго утра и песчаная дорога утомили больше всѣхъ причудливую Анюту, и она опять возроптала.
— Фу! Какая жара! Какой песокъ! И какъ я устала! говорила она, а развѣ неправда, что при богатствѣ не бываетъ ничего такого. Еслибъ я была богата, мы бы поѣхали въ коляскѣ.
— А Маша говорила, что и богатые имѣютъ свои недостатки, что многіе бѣднѣе насъ и не хорошо завидовать однимъ и не обращать вниманія на лишенія другихъ, сказала Агаша, любившая рассуждать и даже говорить другимъ поучения.
— А я все-таки скажу, возразила Анюта съ жаромъ, — что богатымъ хорошо жить на свѣтѣ, а ты больно ужь умна и какая охотница давать не прошенные совѣты. Говоритъ, будто проповѣдь сказываетъ!
— Что жь въ этомъ дурнаго, вступился Ваня, — въ проповѣди всегда говорится хорошее и полезное, и наша Агаша разумница.
— Не по лѣтамъ умница, сострила въ риѳму Анюта и прибавила: — а то слова ея ко сну клонятъ. Сонный порошокъ! Ты всегда обижаешь, сказала Агаша, — съ тобой говорить нельзя.
— Перестаньте спорить, сказала Маша, — вотъ мы и пришли. Въ храмъ Божій идете и спорите.